В конце концов, после нескольких поворотов, мы вышли на неширокую, немощеную улицу, застроенную в основном двухэтажными домами, где внизу были магазинчики и мастерские, а наверху — жилье.
Один из магазинов в середине улицы имел скромную, потертую временем и непогодой вывеску с плохо читаемыми буквами: «Скобяные товары. Т. Котов». Ставни на окнах первого этажа были уже плотно закрыты, за деревянными, обитыми железом дверями — глухая темнота.
— Вот, — сказала Аня, останавливаясь и указывая подбородком на лавку. — Мы здесь живем. Наверху. Спасибо… что проводил. И за пирог. Очень вкусный.
— Не за что, — ответил я. — Мне было интересно послушать.
Мы постояли в неловком, затянувшемся молчании. Фонарь через дорогу отбрасывал на ее лицо неровный желтый свет, делая тени от ресниц длинными. Веснушки на носу и щеках стали в этом свете заметнее, золотистыми точками.
— Как Новый год отмечать будете? — спросил я, чтобы продлить разговор еще на минуту, отдалить момент расставания.
— Дома. С папой, теткой и ее мальчишками. Поужинаем, папа, может, немного вина выпьет, тетка расчувствуется, начнет вспоминать молодость. Как обычно. А ты?
Я не стал объяснять, что у меня в этом городе нет «дома» в общепринятом понимании, что мой «праздник», если он и будет, пройдет, скорее всего, в «Косолапом мишке» среди бойцов банды, что, без сомнения, будет очень весело и даже, возможно, душевно, но до какой-то особой атмосферы там будет очень далеко.
— Еще не решил, — сказал, пожимая плечами. — Но в центре, на площади, говорят, после полуночи народные гуляния будут. С музыкой, может с фейерверками. Хотел сходить посмотреть.
Ее серые глаза при этих словах блеснули мгновенным, живым интересом, но тут же потухли.
— Я слышала! Папа говорит, там всегда давка и одни пьяные — опасно и девушке одной нечего делать.
— Может, и так, — согласился я. — Но если не одной, а с кем-то, то, наверное, не так страшно.
Она поняла намек, снова покраснела, но на этот раз в уголках ее губ дрогнула, а потом расплылась легкая, смущенная улыбка.
— Ты… предлагаешь?
— Если хочешь. Я могу за тобой зайти. После того как ты со своей семьей встретишь Новый год, поужинаешь. Где-нибудь в час ночи.
Она задумалась, прикусила нижнюю губу, глядя куда-то мимо меня, на темное окно своей лавки. Потом кивнула — быстро, будто боялась, что передумает.
— Ладно. Тогда в час.
— Договорились, — я тоже кивнул. — В час ночи я буду здесь, у лавки.
Аня еще раз кивнула, и в ее глазах теперь смешались и волнение, и страх, и предвкушение. Потом, явно неожиданно для себя, она протянула мне руку в грубой рукавице. Я пожал ее.
— Тогда… до встречи, — сказала она, и ее голос прозвучал тверже.
— До встречи, Аня.






