ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Александр Самойлов был гением сосудистой хирургии, пока его собственное сердце не остановилось прямо во время операции. Но смерть стала лишь началом. Он очнулся в теле истощённого подростка, в мире, где небо скрыто ветвями исполинских деревьев, а медицина застряла на уровне суеверий и горьких отваров. Здесь нет стерильных боксов и анестезии, зато есть «Кодекс Алхимии» — таинственная система, раскрывающая истинную суть растений. Чтобы выжить в новом, неизвестном мире, ему придётся объединить знания современной медицины с магией трав, чтобы совершить невозможное. Или умереть, пытаясь.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Развернул, проверил пометки Морана. Старый лекарь был дотошен: рядом со стандартными дозировками стояли его собственные корректировки, наработанные за десятилетия практики. «Для ребёнка младше 10 — половина дозы. Для взрослого с низким весом — три четверти. Для культиватора второго Круга и выше нужна полная доза плюс четверть». Ценные данные, которые превращали стандартный рецепт Гильдии в инструмент точной настройки.

— Горт.

Он обернулся, не убирая руку от котла.

— У меня для тебя кое-что.

Я положил рецепт на край стола, развернул так, чтобы он мог видеть текст. Горт подошёл, вытер руки о фартук, наклонился. Прочитал. Перечитал. Его глаза расширились.

— Настой Сумеречной Лозы, — выдохнул он. — Это же…

— Ранг D. Анестетик. Рецепт из Каменного Узла, с поправками лекаря Морана.

— Вы хотите, чтобы я…

— Сварил самостоятельно. После того, как закончишь с десятью склянками.

Горт выпрямился. Его лицо прошло через три выражения за две секунды: изумление, азарт и тень страха. Новый рецепт означал новую ответственность. Ошибка в анестетике — это передозировка, остановка дыхания, смерть.

— Я справлюсь, — сказал он твёрдо, как человек, который убеждает не только собеседника, но и себя.

— Знаю, иначе не давал бы.

Горт забрал рецепт с тем бережным движением, с каким берут хрупкие вещи, и унёс к своему рабочему месту. Я видел, как он перечитывает пометки Морана, шевеля губами. Ревность к Лису, которую я заметил утром, испарилась, и её место заняла та особая сосредоточенность, которая отличает ремесленника от подмастерья. У Горта теперь была собственная задача, достойная его уровня, и мальчишка, сидящий у стены, перестал быть конкурентом — стал просто младшим, который когда-нибудь дорастёт до этого стола, но не сегодня.

Лис молчал, смотрел и запоминал.

…

День прошёл в работе.

Горт сварил три склянки из десяти. Первую перегрел на два-три градуса, осадок получился мутноватым, на грани допуска. Вторую недогрел, побоявшись повторить ошибку, и выход составил шестьдесят один процент вместо семидесяти. Третья была идеальной: ровный цвет, чистый осадок, температурный профиль, который я проверил Термокамнем постфактум, отклонился от нормы на полтора градуса максимум. Прогресс.

Лис помогал по мелочам: подносил воду, мыл склянки, сортировал сухие травы под руководством Горта. Его пальцы были ловкими и точными — навык, отточенный годами мелких краж на рынках Нижнего Города, который здесь, в мастерской, обрёл легальное применение. Горт командовал им коротко и чётко, и Лис подчинялся без возражений. К вечеру между ними установился ритм, который не требовал моего участия: старший говорит, младший делает, оба заняты, никто не мешает другому.