ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Шестнадцатилетний Лукас каждое лето проводит с матерью в доме деда. Теперь дед умер, но о его прошлом все вокруг врут или недоговаривают. Лукас, чувствуя, что «увяз в чем-то непонятном», пытается обрести опору в дружбе с Бенуа – ультраправым радикалом и демагогом. У Бенуа есть четкие ответы на все вопросы, и он поверяет свои расистские идеи практикой. Роман о первой любви «Падение» вышел в 1994 году и сразу стал бестселлером, получил десяток европейских литературных премий и до сих пор входит в школьную программу в Бельгии и Нидерландах. Книга трижды адаптирована для театра и в 2001-м экранизирована. И вот – первый перевод на русский. Для старшего школьного возраста

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

На ногах у Кейтлин сапоги с меховой опушкой, она бледней обычного, а на губах блестит бальзам от мороза…

– Что разулыбался? – внезапно раздался голос матери.

[2]

Хорошо!

(англ.)

Ее приближения я не слышал. Она пришла сообщить, что отправляется в Монтурен. К багажнику дедова велосипеда мать привязала три картины, тщательно упакованные в пузырчатую пленку и газеты.

– Хочу их продать, – объяснила она. – Туристам. Может, заработаем немного.

На матери были большие черные очки, я видел их впервые. Ее голые плечи покраснели после двух дней на солнце.

– Заодно куплю засов для кухонной двери, – добавила она, вынимая из сумочки кошелек и тут же пряча его.

– Мам?

Она взглянула на меня. Мокрый от пота, я держал в руках первые поленья, наколотые для Кейтлин. Мои кроссовки были покрыты опилками.

– Что ты делаешь? – спросила мать.

Ее сумочка свисала в руке так низко, что почти тащилась по земле.

– Мам, почему дед рубил дрова для сестры Беаты?

– Дрова для сестры Беаты? – повторила она. – Кто тебе сказал такую чушь?

– Кейтлин. Он складывал их у стены. А сестра брала сколько нужно.

Мать перевесила сумочку через голову.

– Хм… Уж мне бы о таком наверняка было известно.

Она занесла ногу над педалью, но остановилась.

– Кейтлин? – переспросила с сомнением. – Дочь Рут? Ты что, ее видел?

Я кивнул.

– И где, говоришь, он складывал дрова?

– Вон там, где стена пониже. Сестре Беате только и оставалось, что перегнуться.

Мать взглянула туда, куда я показал, и рассмеялась:

– Точно, помню. Он иногда складывал там дрова. Говорил, на время. Неужто он и впрямь?..

Мать двумя руками ухватилась за руль велосипеда. Ее рот был приоткрыт, словно из него вот-вот вылетит удивленный возглас. Она сняла очки и посмотрела на меня, щурясь от яркого солнца. Потом снова надела их, все еще качая головой, и сказала, с нажимом на каждом слоге:

– И-ди-от!

Она не трогалась с места, словно не в силах прийти в себя от изумления. С веток у нас над головами шумно взлетела пара ворон. Между нами висела такая тишина, что слышно было, как хлопают их крылья. В конце концов мать перекинула ногу через раму, вывела велосипед на ухабистую садовую дорожку и поехала в город, неуверенно вихляя и выставляя коленки, как девчонка.

– Невероятно! – снова воскликнула она и исчезла за домом.

Через несколько секунд я увидел, как она съезжает с холма, крепко зажав скрипящие тормоза. Доехав до низкого места у стены, она чуть снизила скорость, но тут же вновь закрутила педали.

Мне удалось повалить и вторую, более крупную сосну. Крутое чувство – когда ствол, посопротивлявшись, наконец поддается и пушистая верхушка медленно валится на землю. Но распилить дерево на дрова – на это сил у меня уже не хватило.