ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Шлюп «Надежда» уходит в кругосветное плавание. В последний момент в экспедицию пролазит граф Федор Толстой — наглец, бретер, шулер и... циничный бизнесмен из XXI века, случайно занявший чужое тело. Крузенштерн еще не знает, кого взял на борт! Резанов понятия не имеет, что за "живописец" числится в его свите! Самозванец Виктор Коллингвуд Шлюп «Надежда» уходит в кругосветное плавание. В последний момент в экспедицию пролазит граф Федор Толстой — наглец, бретер, шулер и... циничный бизнесмен из XXI века, случайно занявший чужое тело. Крузенштерн еще не знает, кого взял на борт! Резанов понятия не имеет, что за "живописец" числится в его свите! Дикий граф. Самозванец Глава 1 — ТРА-ТА-ТА-ТА!!! Стекло брызнуло в лицо колючим крошевом. Я даже дернуться не успел, когда из опущенного окна поравнявшегося с моим такси джипа ударили автоматные очереди. Вспышки. Грохот. Дикая, рвущая плоть боль. Вынырнул из кошмара рывком, жадно хватая ртом ледяной воздух. Твою мать. Опять этот сон. Голова раскалывалась. Как уже задолбал этот кошмар! Психотерапевт, наверное, сказал бы что-нибудь умное про посттравматический синдром. Если бы я был настолько туп, чтобы пойти к психотерапевту. Человеку с моей биографией откровенничать на кушетке — это как самому явиться в РУБОП и написать явку с повинной. Сука, как же болит голова! Вчерашний загул в казино «NagaWorld» — нелицензионной камбоджийской копии Лас-Вегаса специально для тех, кого в настоящий Лас-Вегас на пушечный выстрел не подпустят, — удался на с

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Определенно, я не в своих пномпеньских апартаментах. Там блэкаут-шторы не пропустили бы ни лучика. Здесь чертовы фотоны носились, как олени в тундре — куда-сюда и как угодно.

Открываю глаза. Так и есть! Надо мной парит покрытый страшными трещинами и паутиной беленый оштукатуренный потолок. И все это прям до боли похоже на 19 век, и нихренашеньки — на 21-й. Капец. Мне не приснилось!

«Пить надо меньше», — констатировал внутренний голос. «Чтож ты, сука, молчал, когда наливали? — ответил я. — 'Умён задним числом. Толку от тебя — как от лоцмана на 'Титанике!»

Прислушался. Снизу, сквозь скрипучие половицы, пробивались звуки живого дома. Кто-то упорно и невыносимо фальшиво бренчал гаммы на клавикордах. Эту какофонию перекрывал громовой мужской бас. Отдельные слова долетали отчётливо: «…срам!.. позор фамилии!.. выпороть!..» Кого-то разносили в ноль. И я даже догадывался, кого.

Дверь тихо скрипнула. На пороге нарисовался пожилой слуга в долгополом сюртуке. Невысокий, сухой, с лицом печальной престарелой гончей. В руках он благоговейно держал запотевший глиняный жбан. Посмотрел на мою помятую физиономию. Потом — в сапог на подоконнике. Потом — снова на меня. Тяжело вздохнул и перекрестился.

— Ох, батюшка Фёдор Иванович! Опять в зюзю нализались-с. Вот ужо Господь накажет ваше сиятельство!

Память услужливо подкинула первую вспышку — рваную, как файл с битой флешки.

… Попойка началась с дюжины «Вдовы Клико», выставленной Мятлевым в мою честь. Оказалось, эта «Клико» — на редкость весёлая вдовушка: сладкая, мутноватая, бьющая в голову, как кувалда, обёрнутая в бархат. Как благородный человек, я тут же выдал алаверды в виде встречной дюжины шампанского. Дальше — мадера, херес, портер, джин, коньяк. Любой нарколог грохнулся бы от этого вида в обморок. Но гвардейцы его императорского величества в душе не ведали ни слова «нарколог», ни слова «хватит».

Потом — жжёнка. Медный жбан с вином, сахарная голова на скрещенных саблях, облитая ромом. Ром вспыхнул синим адским пламенем. Данте со своими кругами нервно курит в сторонке. Пойло прожигало глотки и воспламеняло остатки мозгов. Прямо скажем, я в этом бизнесе не первый год. За свою жизнь пил всякое. Палёную осетинскую водку. Самогон из кумыса в Казахстане. Рисовый первач в камбоджийской деревне. Чифирь… известно где. Но гвардейская жжёнка — это топчик. Напрочь срывает башню!

С трудом прогнав воспоминание, я молча взял у старикана жбан и жадно припал к краю. Ледяной огуречный рассол ударил по рецепторам, прокатился по пищеводу и взорвался в желудке освежающей бомбой. Боже. Эликсир жизни. Рассол — истинная скрепа нации.

Тут же в голове стало проясняться. Молодое тело справлялось с последствиями вчерашнего куда быстрее и злее, чем прежнее, потрёпанное жизнью и загулами.