ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Шлюп «Надежда» уходит в кругосветное плавание. В последний момент в экспедицию пролазит граф Федор Толстой — наглец, бретер, шулер и... циничный бизнесмен из XXI века, случайно занявший чужое тело. Крузенштерн еще не знает, кого взял на борт! Резанов понятия не имеет, что за "живописец" числится в его свите! Самозванец Виктор Коллингвуд Шлюп «Надежда» уходит в кругосветное плавание. В последний момент в экспедицию пролазит граф Федор Толстой — наглец, бретер, шулер и... циничный бизнесмен из XXI века, случайно занявший чужое тело. Крузенштерн еще не знает, кого взял на борт! Резанов понятия не имеет, что за "живописец" числится в его свите! Дикий граф. Самозванец Глава 1 — ТРА-ТА-ТА-ТА!!! Стекло брызнуло в лицо колючим крошевом. Я даже дернуться не успел, когда из опущенного окна поравнявшегося с моим такси джипа ударили автоматные очереди. Вспышки. Грохот. Дикая, рвущая плоть боль. Вынырнул из кошмара рывком, жадно хватая ртом ледяной воздух. Твою мать. Опять этот сон. Голова раскалывалась. Как уже задолбал этот кошмар! Психотерапевт, наверное, сказал бы что-нибудь умное про посттравматический синдром. Если бы я был настолько туп, чтобы пойти к психотерапевту. Человеку с моей биографией откровенничать на кушетке — это как самому явиться в РУБОП и написать явку с повинной. Сука, как же болит голова! Вчерашний загул в казино «NagaWorld» — нелицензионной камбоджийской копии Лас-Вегаса специально для тех, кого в настоящий Лас-Вегас на пушечный выстрел не подпустят, — удался на с

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Расписка лежала во внутреннем кармане — тёплая, как только что выигранные бабки. Сделка века закрыта. Я в игре.

Отец ждал в карете. Сидел, сгорбившись, и смотрел в окно так, будто уже видел меня в кандалах. Когда я плюхнулся рядом и захлопнул дверцу, он резко повернулся. Глаза его были красные от напряжения.

— Ну что⁈ — голос сорвался. — Опять всё провалил? Скажи сразу, чтобы я знал, в какую яму тебя теперь закапывать!

Молча достав сложенный вчетверо лист, я сунул ему под нос.

Отец выхватил бумагу дрожащей рукой, развернул… и замер. Лицо его побелело, потом медленно налилось кровью. Он перечитал расписку дважды, будто не верил своим глазам.

— Ты… — голос у него надломился. — Ты это серьёзно сделал? Подкупил лакея? Прошёл к нему тайком? И он… он согласился⁈

Я кивнул, не отводя глаз.

Отец смотрел на меня так, будто видел чужого человека. Долго. Очень долго. Потом тяжело, с присвистом выдохнул и провёл рукой по лицу.

— И что? — напряженным голосом спросил он. — Ты, правда, поплывешь на край света?

— Поплыву. Почему нет?

Губы отца задрожали.

— Господи… Граф Фёдор Иванович! Я всю жизнь считал тебя пустым, горячим балбесом. Думал, что из тебя никогда ничего путного не выйдет. Только скандалы, дуэли и позор на всю фамилию. А ты… ты сегодня взял и переиграл самого генерала Толстого. Через чёрный ход. Через собственного кузена. Без меня. Без моего разрешения. Один.

Голос его дрогнул. Он сжал расписку так, что бумага захрустела.

— И теперь в море пойдешь, в кругосветное плавание. Никогда не думал, что мой сын способен на такое. Настоящее мужское дело. Хитрое. Смелое. Опасное… и всё равно сделанное.

Он замолчал, глядя на меня уже совсем другими глазами. В них было и удивление, и гордость, и какая-то горькая отцовская боль.

— Чёрт возьми, Фёдор… Ты меня сегодня… поразил. По-настоящему поразил.

Я пожал плечами, хотя внутри приятно кольнуло.

— Так что, батюшка? Едем домой собирать манатки? Или всё-таки в крепость?

Отец медленно сложил расписку, аккуратно спрятал её во внутренний карман и впервые за весь день посмотрел на меня с настоящим, тяжёлым уважением.

— Домой, — глухо сказал он. — И чтоб завтра с утра духу твоего в Петербурге не было.

Илюшка тронул вожжи, карета тронулась. Я откинулся на кожаную спинку и впервые за долгое время по-настоящему улыбнулся.

Какое-то время я вертел в руках пакет с адмиралтейскими печатями, не решаясь его вскрыть. Чиста профессиональная паранойя. Еще в девяностых усвоил правило: не радуйся сделке, пока не прочитал мелкий шрифт. Именно там обычно прячется то, от чего хочется добровольно выйти в окно.

Наконец где-то на середине Невского проспекта любопытство победило.