ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Шлюп «Надежда» уходит в кругосветное плавание. В последний момент в экспедицию пролазит граф Федор Толстой — наглец, бретер, шулер и... циничный бизнесмен из XXI века, случайно занявший чужое тело. Крузенштерн еще не знает, кого взял на борт! Резанов понятия не имеет, что за "живописец" числится в его свите! Самозванец Виктор Коллингвуд Шлюп «Надежда» уходит в кругосветное плавание. В последний момент в экспедицию пролазит граф Федор Толстой — наглец, бретер, шулер и... циничный бизнесмен из XXI века, случайно занявший чужое тело. Крузенштерн еще не знает, кого взял на борт! Резанов понятия не имеет, что за "живописец" числится в его свите! Дикий граф. Самозванец Глава 1 — ТРА-ТА-ТА-ТА!!! Стекло брызнуло в лицо колючим крошевом. Я даже дернуться не успел, когда из опущенного окна поравнявшегося с моим такси джипа ударили автоматные очереди. Вспышки. Грохот. Дикая, рвущая плоть боль. Вынырнул из кошмара рывком, жадно хватая ртом ледяной воздух. Твою мать. Опять этот сон. Голова раскалывалась. Как уже задолбал этот кошмар! Психотерапевт, наверное, сказал бы что-нибудь умное про посттравматический синдром. Если бы я был настолько туп, чтобы пойти к психотерапевту. Человеку с моей биографией откровенничать на кушетке — это как самому явиться в РУБОП и написать явку с повинной. Сука, как же болит голова! Вчерашний загул в казино «NagaWorld» — нелицензионной камбоджийской копии Лас-Вегаса специально для тех, кого в настоящий Лас-Вегас на пушечный выстрел не подпустят, — удался на с

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Спокойствие, спокойствие…

В голове тут же, как системное уведомление, всплыло имя: Иван Вяземский. Откуда я это знаю⁈

— Дризен-то, хоть и успел побывать в переделках, все одно — не таков! — продолжал корнет, не зная, что только что чудом избежал хука справа. — Смотрю, идет к барьеру, а рука трясется, пистолет ходуном ходит, сам бледный как сосиска. Одно слово — немец-перец. А наш Федька — стоит себе, ровно на параде! Хоть портрет пиши!

Имя «Дризен» ударило по вискам. Перед глазами на долю секунды возникла постная, бледная рожа в высоком воротнике… Плац… Издевательский, скрипучий голос, отчитывающий меня перед строем. Черт!!! Это не мои воспоминания! Чужая жизнь прямо сейчас скачивалась в мою голову, как гигантский файл на трескучем диал-ап модеме.

— В ляжку — это он еще пожалел его, — назидательно поднял палец второй. Пётр Мятлев. Еще один прострел чужой памяти. — Мог бы в голову или в брюхо. Уж Федя-то стрелять умеет!

Откуда-то из глубин сознания вдруг выплыло знание: эти двое — Вяземский и Мятлев, — мои секунданты. Я только что стрелялся на дуэли.

— Ну, в голову — это уж чересчур, — Вяземский чуть нахмурился. — Убить старшего офицера — это тебе, братец, не в карты продуться. За это и каторга, а может, и чего похуже…

— Да полно тебе каркать, Иван! — отмахнулся Мятлев. — Я к тому говорю, что граф — стрелок отменный. Видал, как он пистолет-то поднял? Без суеты, без дрожи. Ровно, как на учениях. Я сам, два раза к барьеру выходил — и оба раза, признаться, коленки тряслись, как у институтки на первом балу. А Фёдьке — хоть бы хны. То-то же — толстовская натура! Весь в папеньку!

Дружки со вкусом пересказывали друг другу увиденное, а я продирался сквозь сутолоку мыслей, ловя воспоминания чужой памяти. Граф Фёдор Толстой. Вот я кто. Двадцать один год, выпивоха, игрок, дебошир и скандалист. Мироздание не стало заморачиваться с кастингом и засунуло меня в тело такого же отбитого придурка, каким был я сам. Только сильно моложе.

— … опять же, ежели взять в рассуждение твои, мон шер, выходки — так ты, Федька, оболтус, — продолжал разглагольствовать кавалерист. — Можно же было не выражаться в адрес штабс-капитана последними словами? Да еще во фрунте, перед всем строем! Дризен, конечно, зануда и педант, никакого света не видывал, но ведь старший по чину!

Тээкс. Выходит, я обматерил старшего офицера перед строем? Ну охренеть! Впрочем, судя по всплывшему образу этого Дризена, я бы и сейчас его послал.

— Э, нет, Иван, позволь! — Мятлев горячо подался вперед. Я, признаться, сам едва язык удержал, когда Дризен нашего Федю отчитывать стал. При всём строе, как мальчишку! — Ну, положим, стрелять в командира — это вольнодумство и крайность, — хмыкнул Вяземский.