ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Шлюп «Надежда» уходит в кругосветное плавание. В последний момент в экспедицию пролазит граф Федор Толстой — наглец, бретер, шулер и... циничный бизнесмен из XXI века, случайно занявший чужое тело. Крузенштерн еще не знает, кого взял на борт! Резанов понятия не имеет, что за "живописец" числится в его свите! Самозванец Виктор Коллингвуд Шлюп «Надежда» уходит в кругосветное плавание. В последний момент в экспедицию пролазит граф Федор Толстой — наглец, бретер, шулер и... циничный бизнесмен из XXI века, случайно занявший чужое тело. Крузенштерн еще не знает, кого взял на борт! Резанов понятия не имеет, что за "живописец" числится в его свите! Дикий граф. Самозванец Глава 1 — ТРА-ТА-ТА-ТА!!! Стекло брызнуло в лицо колючим крошевом. Я даже дернуться не успел, когда из опущенного окна поравнявшегося с моим такси джипа ударили автоматные очереди. Вспышки. Грохот. Дикая, рвущая плоть боль. Вынырнул из кошмара рывком, жадно хватая ртом ледяной воздух. Твою мать. Опять этот сон. Голова раскалывалась. Как уже задолбал этот кошмар! Психотерапевт, наверное, сказал бы что-нибудь умное про посттравматический синдром. Если бы я был настолько туп, чтобы пойти к психотерапевту. Человеку с моей биографией откровенничать на кушетке — это как самому явиться в РУБОП и написать явку с повинной. Сука, как же болит голова! Вчерашний загул в казино «NagaWorld» — нелицензионной камбоджийской копии Лас-Вегаса специально для тех, кого в настоящий Лас-Вегас на пушечный выстрел не подпустят, — удался на с

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Но и терпеть такое обращение…

— То-то и оно! — Мятлев назидательно поднял вверх палец в белой перчатке. — А в полку нынче что будет, представляешь? Вся гвардия гудит, ставки делают, а тут мы — с победой! Поручик Толстой — теперь наш первый герой!

— Так-то оно так, — Вяземский снова нахмурился и бросил на меня быстрый взгляд. — Да только герои у нас, Пётр, имеют обыкновение в крепость попадать. Нагорит теперь тебе, Федька, по полной. Александр Павлыч бретеров не шибко любит.

Казематы? Крепость? Сибирь? Гм. Мой внутренний параноик сильно напрягся. Выходит, я поменял пулю от московской братвы на царскую каторгу? Отличный бартер.

— Э, полно хандрить! — Мятлев беспечно откинулся на спинку. — До государя ещё дойти должно. А покуда — ну что нам горевать? Жив Федька? Жив! Немец не помер? Не помер! Стало быть — шампанского! А там, глядишь, как-нибудь и обойдётся. У нас в России, Ваня, все всегда как-нибудь да обходится.

— А ежели представится-таки Дризен от антонова огня?

— Ну, помрет, так помрет. На то, стало быть, божья воля. Ему чинно — благородно в ногу попали. Ежели помрет — это уже от болезни, граф Толстой тут не при чем. И вообще — сам, шельма, виноват. Нечего было на рожон лезть да Федьку нашего к барьеру вызывать!

Тем временем лес по обеим сторонам тракта начал редеть. Впереди, сквозь утреннюю дымку, проступили очертания городской заставы. Полосатый шлагбаум, желтая караульная будка, солдаты в высоких киверах, неспешно проверяющие подорожные у въезжающих крестьянских подвод. Женщины в странных салопах, мужики в армяках.

Коляска начала сбавлять ход, скрипя осями. Из выкрашенной в черно-белые полосы будки к нам неспешно направился усатый унтер-офицер.

— Пашпорты извольте.

Я потянулся было за документами, но никак не мог вспомнить, где они.

— Что, Федор, мысли в поле остались? — хмыкнул Вяземский, потянулся к моему зеленому мундиру, небрежно брошенному на соседнее сиденье, покопался во внутренних карманах и извлек на свет плоский сафьяновый бумажник. Выудив оттуда сложенную плотную бумагу, протянул ее унтеру.

— Вот пашпорт графа Толстого.

Да ну нахрен. Прям как в 21 веке: без бумажки ты — букашка. А с бумажкой — граф Толстой!

Шлагбаум пополз вверх. Мы въехали в Петербург.

Тряска на разбитой грунтовке сменилась зубодробительным грохотом кованых колёс по булыжной мостовой. По сторонам тянулись невысокие каменные фасады, массивные деревянные заборы, церковные купола. Вокруг кипела чужая жизнь, сошедшая со страниц учебника, который я, к слову, в школе и не открывал. Мужики в серых зипунах тянули скрипучие телеги, бабы в тёмных салопах тащили корзины, сновали чумазые мальчишки.