ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Первая книга здесь: #571277 Что нужно, чтобы выстоять против орды мёртвых? Стены покрепче, порох посуше и люди посмелее. Что есть у меня? Пятьдесят душ, которые видели оружие только издалека, полуразвалившийся селитряный заводик и Дар, за который церковники отправят меня на костёр. Меня зовут Александр Дубравин. Помещик поневоле, некромант по проклятию и единственный шанс Малого Днища пережить наступление мертвецов. Орда уже идёт, и с каждым днём земля стонет всё громче. Нужно успеть всё: научить крестьян сражаться, наладить производство пороха, укрепить стены… и не выдать себя. Если мы выстоим — у нас будет будущее. Если нет… у орды станет на пятьдесят душ больше. Добро пожаловать в осаду.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Вы, барин, при всём уважении, с моими лошадьми не управитесь, — на удивление спокойным голосом проговорил он. — Они норовистые, к чужим рукам не приучены. Понесут они вас да перевернут, мертвякам на ужин. А я — справлюсь.

Двое его сыновей, ни слова не говоря, встали рядом с отцом.

— Ладно, — сказал я. — Ерофеич!

Староста появился из-за телеги. Бледный, всклокоченный, с поджигой в руках. Кажется, это был первый раз, когда я его видел с оружием. Глазища — большие, круглые, красные из-за полопавшихся сосудов…

— Здесь я, барин!

— Значит, слушай сюда. Пока меня нет, командование переходит к Григорию. Делай, что он скажет. Мертвяки подойдут ближе — уходите в дом, все до единого. Не геройствуйте. Баб с детьми — в подвалы. Окна забить, двери подпереть. Фундамент каменный, стены толстые — авось выстоит. До утра продержитесь, а там, глядишь, расползутся твари, глядишь, и придумаете чего…

— Барин, — Ерофеич заморгал. — Барин, куда ж вы… Вы прощаетесь, что ли?

— Не каркай, Ерофеич. Но, ежели чего — лихом не поминайте.

— Батюшка! — Ерофеич всплеснул руками, едва не уронив поджигу. — Батюшка, Ляксандр Ляксеич, куда ж вы, родимый? Пожрут же вас! Мертвяков-то, как грязи! Куда ж вы в самое пекло-то? Ай, барин, ай, беда-то какая…

— Ерофеич, — оборвал старосту я. — Угомонись. Надо так. Будет всё хорошо — вернусь. А нет — так вольную вам всем дарую, живите, как сможете… Если выберетсь. Всё. Делай, что я сказал.

Ерофеич открыл было рот, хотел сказать ещё что-то — но в кои-то веки решил промолчать. Только перекрестил меня, размашисто, широко, потом Михаила, Гордея, его сыновей, Бажена — каждого по отдельности, торопливо, шевеля губами. После повернулся и побежал к Григорию. А мы заторопились к кибитке.

Фургон торговца стоял у старой коновязи в десяти шагах от барского дома. Окованный железом, ощетинившийся шипами по бортам, с крепким дубовым каркасом и узкими бойницами — Гордей не первый год катался по дорогам, где мертвяки нападали на обозы, и подготовился соответственно.

Лошади нервничали — прядали ушами, переминались, рвались с привязи, — но стояли. Гордей подошёл к коренным, потрепал переднюю по морде, что-то шепнул ей на ухо, та фыркнула и притихла.

Мужики полезли в фургон. Внутри оказалось неожиданно просторно, несмотря на пространство, забитое сундуками и мешками. Я с уважением посмотрел на стены. Пожалуй, даже если лошадей сожрут, не приведи Господь, внутри, запершись, как следует, и отсидеться можно. Стены толстенные, в две доски шитые. Теперь понятно, зачем целая четвёрка фургон таскает… Ну, тем лучше.

Забравшись внутрь, один из гордеевских сыновей достал откуда-то из-под лавки холщовую суму.

— Пули, порох, пыжи, — хмуро проговорил он. — Последний запас. Заряжайте, кому надо.

Михаил с Баженом тут же принялись копаться с оружием.