ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Первая книга здесь: #571277 Что нужно, чтобы выстоять против орды мёртвых? Стены покрепче, порох посуше и люди посмелее. Что есть у меня? Пятьдесят душ, которые видели оружие только издалека, полуразвалившийся селитряный заводик и Дар, за который церковники отправят меня на костёр. Меня зовут Александр Дубравин. Помещик поневоле, некромант по проклятию и единственный шанс Малого Днища пережить наступление мертвецов. Орда уже идёт, и с каждым днём земля стонет всё громче. Нужно успеть всё: научить крестьян сражаться, наладить производство пороха, укрепить стены… и не выдать себя. Если мы выстоим — у нас будет будущее. Если нет… у орды станет на пятьдесят душ больше. Добро пожаловать в осаду.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Барин

Юрий Уленгов

Первая книга здесь: #571277 Что нужно, чтобы выстоять против орды мёртвых? Стены покрепче, порох посуше и люди посмелее. Что есть у меня? Пятьдесят душ, которые видели оружие только издалека, полуразвалившийся селитряный заводик и Дар, за который церковники отправят меня на костёр. Меня зовут Александр Дубравин. Помещик поневоле, некромант по проклятию и единственный шанс Малого Днища пережить наступление мертвецов. Орда уже идёт, и с каждым днём земля стонет всё громче. Нужно успеть всё: научить крестьян сражаться, наладить производство пороха, укрепить стены… и не выдать себя. Если мы выстоим — у нас будет будущее. Если нет… у орды станет на пятьдесят душ больше. Добро пожаловать в осаду.

Некромант из Псковской губернии-2. Барин

Глава 1

Спал я в ту ночь мало, плохо и урывками.

Ерофеич у меня, конечно, мужчина опытный, но в одночасье разместить тридцать душ — это не бык поссал. Постоянно возникали какие-то вопросы, и самым простым способом их решить было рявкнуть. Если с Ерофеичем мужики ещё спорили, то меня побаивались, потому моменты вроде «не дам подушек, пущай на соломе спят» или «я в своей избе одна живу, одна и помру, и нечего тут шастать» с моим вмешательством решались гораздо проще.

Однако на этом проблемы не кончались. Народу было много, а места — мало. Своих-то мужиков уплотнили кого куда, но на тридцать человек лишних в деревне из пятидесяти душ места не нашлось бы, даже если бы каждая изба была дворцом, а не покосившейся хибарой, в которую и хозяева-то влезали с трудом.

К тому времени, как рассвело, я успел трижды обойти деревню, лично заселить четыре семьи в избы, которые считались заброшенными, но ещё стояли на своих венцах, переругаться с Ерофеичем по поводу колодца, выслушать причитания двух баб, одна из которых жаловалась, что ей подселили чужую старуху, а вторая — что старуху подселили не к ней, и под конец, совершенно одуревший от бессонницы, принять единственное решение, которое пришло мне в голову.

Я пустил беженцев в барский дом.

Не то чтобы это далось мне легко. Дом, который я с таким тщанием обживал последние недели, в котором разбирал дедовскую библиотеку и протирал портреты предков, в одночасье превратился в общежитие для баб с детьми. Но деваться было некуда: гостевые комнаты первого этажа стояли пустые, комнаты для прислуги — тоже, а люди сидели во дворе, кутаясь в тряпьё, и лишь от меня зависело, будут они сегодня спать под крышей или под телегой.

Ерофеич, узнав о моём решении, крякнул, пожевал бороду и выдал:

— Дык это… барин… а как же оно… дом-то барский всё ж…

— Ерофеич, — сказал я. — У нас тридцать человек на улице. Дети, бабы… Мертвяки шастают, как тараканы по трактиру… Ты что, предлагаешь их на улице оставить? Дом большой, я один. Арифметика простая.