ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Искупительно живой роман о долге, вере, любви – порой неприкаянной, а порой всепобеждающей – и о решениях и поступках, которые позволяют смотреть в глаза другим людям. Стремительна, громогласна, но гостеприимна река Амударья. Здесь, на ее берегах, в конце XIX века обрела приют семья юного Адама Янцена. Время шло, Янцены строили новую жизнь, неистово веря, что беды и несчастья в этот раз обойдут их стороной. Но кроткий, послушный Адам ради спасения своей любви совершает непоправимый поступок. И теперь, навеки изгнанный и одинокий, он вынужден скитаться по свету. Сменятся десятилетия, сменятся страны, прежде чем в городе у Волги добрая, тихая женщина Марфа подарит на день рождения соседской девчонке Аленке любимую книгу своего мужа Петра. Книгу, написанную тем самым Адамом. И круг замкнется.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Вдалеке, если подставить табуретку, можно увидеть Волгу, кремль и церкви на том берегу. Оку не разглядишь, но нетрудно представить ее, подходящую с фланга к Стрелке, там, за Ярмаркой, впереди, строго вдоль Аленкиного дома.

На свой двенадцатый день рождения Аленка решила никого не звать, кроме Юльки. В десять лет пробовала, как все, собирать дома одноклассниц, которые уже приглашали ее на праздник к себе. Несколько месяцев продумывала меню и конкурсы, откладывала с обедов мелочь на призы – жвачки и шипучие леденцы. Ничего хорошего не вышло. Гости без спроса хватали с полок книжки, перелистывали страницы жирными пальцами, не соглашались с правилами конкурсов, не желали слушать радио. Юлька, та вообще, как ревизор, ходила, сыпала вопросами: «Где вторая комната? А где тогда вы спите с сестрой? Разве взрослым детям можно спать с родителями?» Маму в нокаут отправила, сморозив, что впервые видит, чтобы на праздничном столе не было ни мяса по-французски, ни целиковой жареной курицы. Еще до торта дело не дошло, а Аленка только и ждала, чтобы гости поскорее ушли. Кое-как досидела до конца вечера и твердо решила, кроме единственной настоящей подружки, никого больше на праздники не звать.

А тетю Машу и приглашать специально не нужно, она – семья. Пока они с дядей Петей жили здесь, за второй дверью в просторном общем тамбуре, тогда еще маленькая Аленка не видела границы между родительской однушкой и соседской трешкой.

Центром жизни в квартире соседей был зал, а центром зала взрослые почему-то считали телевизор. Но для Аленки главным в этой комнате была «стенка». Телевизор с пятью каналами быстро наскучивал, а разглядывать содержимое громадного шкафа можно было целый день.

Обычно обход начинался с лежавших в нижних тумбах поваренных книг. Аленка никогда не видела, чтобы тетя Маша читала эти собрания рецептов, но была уверена, что ее кулинарный талант родом именно отсюда, со страниц, щедро иллюстрированных борщами, пирогами и салатами. Точно так же она знала, что утонченный стиль соседки возник из неподъемной подшивки журналов с несерьезным названием «Бурда». Выкройки Аленку не привлекали. Куда интереснее были фотографии красоток в нарядах, похожих на те, что тетя Маша берегла в платяном шкафу.

Дядя Петя этой частью «стенки» интересовался редко. Его любимчиками, по наблюдениям Аленки, были ряды серых однообразных книг. Картинками там и не пахло, поэтому изучение этих томов обычно состояло в бесконтактном чтении названий на корешках. «Алексеевский равелин», «Королева Марго», «Таис Афинская», «Цусима» – много непонятных слов было там. Дядя Петя всегда объяснял их значение и увлеченно рассказывал истории о людях, давших книгам такие необычные имена.