И вазу с лавандой, и дурацкое покрывало, и уж тем более пустую раму зеркала. Это место было тюрьмой, и оно оставит след в сознании
, н
о Су Ен сделает все, чтобы отпечаток дома лисов в ее воспоминаниях стерся со временем.
Она опустила руку на прохладную дверную ручку и аккуратно, чтобы та не щелкнула, попробовала ее повернуть. Дверь подалась слишком легко, будто лисы даже не думали об очередном побеге той, кто слышит.
Либо
…
–
Они все слишком заняты,
–
раздался из-за поворота женский голос, и перед Су Ен появилась Кан Мун Хи. Она выглядела слишком просто в окружающей обстановке. Светлое платье, пучок на голове. И двадцатилетняя тоска во взгляде. Ничего подобного прежде невозможно было увидеть на ее лице.
Никогда, кроме того раза:
– Не сопротивляйся им.
Су Ен прошибла дрожь, от которой, по ее ощущениям, должен был затрястись весь мир. Ее мама
…
Как и в тот миг, разум пробивался сквозь десятки, если не сотни иллюзий, внушаемых ей мэгу
.
–
Мама
…
–
Да, черничка, это я
. –
Легкая, действительно по-матерински теплая улыбка заиграла на губах Мун Хи. И пусть она улыбалась, в ее глазах плескались все оттенки горечи и боли, что копились в маме последние десятилетия
.
–
Пойдем со мной.
Су Ен чувствовала, как у нее щемит сердце, а губы предательски трясутся от подступающих к горлу слез. Стоящая перед ней женщина, окутанная легким запахом лаванды, источала столько любви, сколько Су Ен не помнила за все свое детство. Такие эмоции нельзя подделать, даже если бы Кан Мун Хи была лучшей мировой актрисой.
–
Я не могу.
–
Мама повернула голову на звук приближающейся стаи.
–
Они позаботятся о тебе.
[21]
Злые духи, призраки людей, умерших насильственной смертью.
–
О чем ты, черт возьми, говоришь?
–
Су Ен дернулась в сторону той, кого за последние дни научилась ненавидеть. Но злость испарилась в тот же миг, когда наваждение мэгу маской слетело с маминого лица. Хотелось протянуть руку, схватить Кан Мун Хи и убежать из этого чертова дома, который был пропитан ложью и обманом.
– Ты не знаешь, что такое быть под их властью столько лет. – Слезы потекли по бледным щекам мамы, но она продолжала смотреть на Су Ен, будто хотела запомнить каждую морщинку на ее лице. Каждую ресничку и родинку.
– Но я… мы сможем что-нибудь придумать. – Су Ен делала шаг, но мама отступала назад. Ей было страшно, и запах этого ужаса наполнял легкие Су Ен при каждом вдохе.
Ее внутренняя волчица заметалась, не понимая, стоило ей ненавидеть Женщину или она хотела ее защитить. Эта двойственность нервировала зверя. Как и невозможность выйти из дома, чтобы наконец встретиться со своей парой.
–
Не знаю, когда в следующий раз иллюзии дадут о себе знать
, –
всхлипнула мама
. –
Я слишком долго ненавидела себя, чтобы снова вернуться в твою жизнь.






