ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Я никогда не умел постоять за себя. Да мне и не нужно было. Для этого у меня был мой лучший друг Нейт Мэннинг. После несчастного случая, в результате которого остался изуродованным и полуслепым, я терпел мучения и издевательства, а Нейт сражался за меня, какими бы безумными и сомнительными ни были его методы, — и я позволял ему. Но это было до того, как я столкнулся с уверенной и сильной Индиго Скай. Внезапно мне стало за что бороться, что защищать — что-то более важное, чем я сам... особенно после того как устроился вышибалой в клуб, где она танцевала. Я поклялся защищать Индиго Скай любой ценой. И я сделаю всё, чтобы сдержать это обещание... даже если для этого придётся сжечь мосты с моим лучшим другом или рискнуть собственной жизнью, чтобы спасти её...

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

 — Я помог ей. Избавил от страданий.

— Ты... — я выплюнул ещё один поток слюны, наполнивший мой рот, — ты

убил

птицу.

— Она же страдала, — настаивал Нейт. Его голос был таким мягким и успокаивающим, словно он разговаривал с ребёнком. — И то, что я только что сделал, было гораздо приятнее, чем позволить ей утонуть или получить сердечный приступ. Потому что именно это и произошло бы, Рев. Птица была напугана и умерла бы от этого. Поэтому я

помог

ей.

Нейт продолжал это повторять, но я думал только о том, что

он решил лишить кого-то жизни

.

Я медленно встал и вытер рот тыльной стороной ладони. Нейт пристально смотрел на меня, почти оценивая мою реакцию. Наконец я посмотрел на него и почему-то с удивлением обнаружил, что он выглядит по-прежнему. Он по-прежнему был Нейтом, моим лучшим другом с восьми лет. Он не был похож на парня, который только что убил беспомощную птицу. И хотя я не знал почему, от этого мне стало немного легче.

— Иди в дом, — сказал мне Нейт, его взгляд был наполнен заботой и беспокойством. — Я уберу это дерьмо, а ты пока найди фильм.

И я сделал то, что он сказал.

— Порядок, Рев. Просто стой здесь. Я собираюсь зажечь его, а ты отойди, хорошо?

— Хорошо, — говорю я, наблюдая, как мой отец направляется к другому концу подъездной дорожки.

Но тут я вспоминаю, что хочу кое-что сказать папе. Что именно? Что я хочу сказать? Что...

«Нет, нет, нет. Оставайся здесь. Оставайся здесь. Никуда не уходи, — уговариваю я себя, изо всех сил стараясь не шевелить ногами. — Нет! Что ты делаешь?! Остановись!»

Но мои ноги не перестают двигаться, и я иду к папе. Паника охватывает меня, в то время как страх сковывает воздух в моих лёгких. Я размахиваю руками, мой мозг кричит, и мои губы открываются, чтобы предупредить папу, сказать ему, что я стою прямо здесь, прямо на линии огня, но у меня нет голоса.

«Папа! — мысленно кричу я. — Пап! Не зажигай! Не...»

БУМ!

Я резко проснулся и оглядел свою спальню, погруженную в темноту ночи. Простыни пропитались потом, а лоб покрылся испариной. Я провёл рукой по лбу, остро ощущая шероховатую, покрытую ямочками кожу над правым глазом. Я старался не дрожать, пытался убедить себя, что меня вполне устраивает такое выражение моего лица, что я был в порядке уже много лет, и всё же, тяжело выдохнув, убрал руку.

Прошло целых семь лет, но я так до конца и не привык к своим шрамам. А если я не привык, то как же могли привыкнуть другие?

Я свесил ноги с кровати и взглянул на часы. Был час ночи. Мама и папа, вероятно, были бы недовольны, что я не сплю, но мне нужно было попить. Мне нужно было успокоиться, прежде чем снова пытаться заснуть.

«Я просто скажу им, что мне приснился очередной кошмар. В любом случае это не ложь, и они поймут. Они всегда понимают».