ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Я никогда не умел постоять за себя. Да мне и не нужно было. Для этого у меня был мой лучший друг Нейт Мэннинг. После несчастного случая, в результате которого остался изуродованным и полуслепым, я терпел мучения и издевательства, а Нейт сражался за меня, какими бы безумными и сомнительными ни были его методы, — и я позволял ему. Но это было до того, как я столкнулся с уверенной и сильной Индиго Скай. Внезапно мне стало за что бороться, что защищать — что-то более важное, чем я сам... особенно после того как устроился вышибалой в клуб, где она танцевала. Я поклялся защищать Индиго Скай любой ценой. И я сделаю всё, чтобы сдержать это обещание... даже если для этого придётся сжечь мосты с моим лучшим другом или рискнуть собственной жизнью, чтобы спасти её...

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Он знал, как мне было больно, знал, как сильно я это ненавидел, и всё равно, сделал это так, словно я был не более чем одним из тех долбанутых детей, которые ненавидели нас обоих, вместе взятых. Чёрт побери, мы должны были быть командой. Мы были против них, а потом он, что? Сломал свою дурацкую руку и решил, что он мне больше не друг?

— Ты мудила, — прошипел я, используя слово, которое, как я знал, не должен был произносить.

Я схватил свою коробку с обедом и встал из-за стола, отвернувшись от него, чтобы не видеть, причинил я ему боль или нет. Мне было всё равно. Я решил, что на самом деле я ему никогда не нравился, что он просто использовал меня для маминой еды, так как у его мамы её никогда не было.

Но затем он сделал то, чего я никогда не ожидал увидеть от Нейтана Мэннинга.

Он извинился.

— Прости, — проворчал он, и я ошеломлённо повернулся к нему лицом. — Да ладно тебе, Рев. Садись.

Что я и сделал, слишком потрясённый, чтобы спорить.

— Ты думаешь, что твоя жизнь — полный отстой, потому что твой отец повредил тебе глаз, — пробормотал Нейт, всё ещё не в силах поднять на меня взгляд. — Но это был несчастный случай. Он не нарочно причинил тебе боль. И твой отец чувствует себя виноватым.

Я бросил взгляд на его руку, привязанную к груди и висевшую на повязке. Нейт что-то говорил мне — я это чувствовал, — но он не

произносил этого вслух

.

Теперь я понимаю почему, но тогда мне хотелось, чтобы он не говорил загадками и не заставлял меня разгадывать головоломки. Нейт знал, что я в них не силен, а он — ещё хуже.

— Что ты имеешь в виду? — спросил я, чувствуя себя глупо.

— Я имею в виду, — он резко повернулся ко мне, его лицо было хмурым, — что иногда это не случайность. Боже, ты что, совсем тупой, что ли?

Сначала я был Циклопом, а потом стал тупым. Но я уже не слышал его оскорблений. Я был больше настроен на признание, хотя и не совсем понимал, что он пытается сказать.

— Что случилось с твоей рукой? — спросил я, снова обратив внимание на гипс и синяки на кончиках его пальцев, торчащих из него.

Нейт долгое время ничего не говорил. Каждые несколько секунд казалось, что он собирается что-то сказать, но затем закрывал рот, выпячивая или кривя нижнюю губу. По какой-то причине меня испугало, что Нейт был так близок к тому,

чтобы

разрыдаться посреди столовой, когда он высмеивал других детей за то же самое. Наверное, в глубине души я всегда думал, что он круче этого. Возможно, сильнее.

Наконец, Нейт прошептал:

— Я бы хотел жить с тобой. Я бы хотел... я бы хотел, чтобы твоя мама была моей мамой.

И это было самое близкое к признанию, что я получил, но мне хватило и этого, чтобы понять, что мама Нейта была не очень хорошей... как и её парень.

Но ведь говорят, что именно с этого и начинается подобное дерьмо, верно? Дома.