Лопаты вгрызались в грунт, и мы по очереди сменяли друг друга, когда руки начинали неметь.
Наконец, когда солнце уже перевалило за полдень, проход открылся. Узкий, низкий, но достаточный, чтобы протиснуться. Я зажёг факел и полез первым.
Внутри было темно и сыро. Воздух — спёртый, тяжёлый, с запахом гнили и ещё чем-то, отчего к горлу подступала тошнота. Факел выхватывал из мрака неровные каменные стены — пещера была искусственно расширена, на сводах виднелись следы кирок и лопат.
Я шагнул вперёд. И тут же наткнулся на ящики.
Они стояли вдоль стен, несколько штук, составленных друг на друга. Я подошёл к ближайшему, поддел крышку лопатой. Дерево развалилось от прикосновения, рассыпавшись трухой. Внутри — серая, спрессованная масса, в которой едва угадывалось зерно. Мука. Истлевшая, превратившаяся в пыль.
Следующий ящик — то же самое. Крупа, когда-то бывшая гречкой, теперь лежала чёрной, смерзшейся коркой. Я перешёл к третьему. Ржавые кирки, покрытые зелёной коркой, рассыпались в руках, едва я к ним прикоснулся. Лопаты, обломки кайл, какие-то скобы — всё проржавело, истлело, превратилось в груду бесполезного металлолома.
— Пусто, — сказал я, и голос мой прозвучал глухо в этой каменной гробнице. — Всё сгнило.
Ваня, вошедший следом, молча оглядывал пещеру. В глазах эвенка я прочёл разочарование. Он надеялся на большее. Я — тоже.
— Идём, — сказал я, чувствуя, как усталость наваливается на плечи. — Зря потратили день.
Но Ваня не двинулся с места. Он стоял, вглядываясь в дальний угол пещеры, туда, где свет факела почти не достигал. Его лицо было напряжённым, глаза сощурены.
— Там, — сказал он, указывая в темноту.
Я поднял факел повыше. В дальнем конце пещеры, за грудой осыпавшихся камней, угадывался ещё один проход. Узкий, низкий, почти незаметный. Заваленный так же, как и вход.
— Ещё один лаз, — сказал эвенк, подходя ближе.
Мы принялись разбирать завал. Камни здесь были мельче, но лежали плотно, будто их намеренно уложили, чтобы закрыть проход навсегда. Ваня работал быстро, его руки мелькали в свете факела, отбрасывая камни в сторону. Я помогал, стараясь не думать о том, что может быть за этой стеной.
Наконец, последний камень отвалился. Проход открылся, и я сунул факел внутрь.
Свет выхватил из тьмы то, от чего у меня перехватило дыхание.
Скелеты. Десятки скелетов, лежащих в беспорядке, друг на друге, вдоль стен, в центре — везде. Некоторые были аккуратно уложены, другие застыли в неестественных позах, будто смерть застала их в движении. На многих ещё держались остатки одежды — истлевшее сукно, клочья шинелей, обрывки ремней. Военная форма.
Я шагнул внутрь, стараясь не наступить на кости. Воздух здесь был ещё тяжелее — запах тлена въелся в камни, в землю, казалось, в сам воздух.






