ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Я был директором строительной фирмы... а попал в тело барина, которому вдруг выпал шанс построить свою золотую империю. И я этим шансом воспользуюсь! Для начала нужно наладить прииск, найти и организовать рабочих, построить для них поселок, проложить торговые маршруты... А самое главное - сохранить жизнь и не угодить на съеденье диким зверям и столь же диким местным дельцам и купцам, которым такое соседство явно не по нраву. Но я с этим справлюсь. Золото Амура будет моим! Старатель Тим Волков Я был директором строительной фирмы... а попал в тело барина, которому вдруг выпал шанс построить свою золотую империю. И я этим шансом воспользуюсь! Для начала нужно наладить прииск, найти и организовать рабочих, построить для них поселок, проложить торговые маршруты... А самое главное - сохранить жизнь и не угодить на съеденье диким зверям и столь же диким местным дельцам и купцам, которым такое соседство явно не по нраву. Но я с этим справлюсь. Золото Амура будет моим! Амурский самородок. Том 1. Старатель Глава I Все началось с эвенка. Точнее, с самородка золота, который притащил мне этот эвенк. Впрочем, если до конца быть откровенным, то все началось гораздо раньше — с того самого момента, когда я умер. Что это за запах? Приятный. И еще что-то сладковатое, приторное. Не мои дорогие брендовые духи. Пахнет скорее, как в церкви или в старой-престарой квартире прабабушки, куда я ездил в детстве на лето. Я открыл глаза. И сразу же закрыл. Слишком уж ярко, даже сквозь веки. Режущие лучи, п

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

От нечего делать, я взял лежавший на столике журнал… Точнее, не журнал, а какой-то «Регламентъ»!

«Девушкам строго запрещается появляться на улице больше двух, ярко одеваться и гулять компаниями по улице, стоять перед окнами, употреблять в излишке помаду и белила, иметь в покоях портреты государя императора и государыни императрицы… иконы дозволяются… Так же девушки обязаны дважды в неделю проходить осмотр у врача…»

О как! Аж дважды в неделю. Прямо профсоюз!

— Бон суар, месье!

— А? Ох… Да-да, и вам добрый вечер!

Передо мной возникла красивая женщина, брюнетка лет тридцати пяти, с ярким серо-голубыми глазами и белым точеным лицом греческой статуи. В строгом черном платье и с изысканною прической, она чем-то напоминала гимназическую учительницу.

— Я — мадам Диана. Вижу, вы впервые у нас?

— Д-да… Впервые… Мне бы мадемуазель Лулу… И господина…

— Мадемуазель Лулу сейчас занята… — протянув, мадам вдруг улыбнулась. — А! Так это вас ожидает Николай Иванович? Он предупреждал. Что же вы не сказали? Ну, идемте же!

Она пошла впереди, указывая путь… Ах, какая фигура, какая… какое все…

— Ну, вот!

Пройдя по коридору пару десятков шагов, мадам Диана постучала в дверь.

— АнтрЕ! — откликнулся звонкий девичий голос. — Ну, входите же! Открыто.

Мадам Диана обернулась ко мне:

— Прошу вас, сударь! И… если вдруг… Обращайтесь, в накладе не будете. От нас еще никто недовольным не уходил.

— Да-да… конечно…

Черт! Я совсем забыл про «желтый билет» Софии Иевлиной! Вот только сейчас и вспомнил. Ладно, на обратном пути отдам.

— Можно?

Я вошел… и ту же зажмурился. Прямо передо мной, с золотыми, распушенными по плечам волосами, в розовом полупрозрачном пеньюаре, не скрывавшем почти ничего, стояла та самая вчерашняя блондиночка!

И я, много чего на своем веку повидавший, просто не знал, что сказать!

— Лулу, это ко мне! — из соседней комнаты вышел Николай Иванович Хворостов, в вишневом китайском халате с золотыми драконами, накинутом поверх ослепительно белой сорочки с галстуком, заколотым дорогущей булавкой.

— Тогда я вас покину, — Лулу улыбнулась мне, словно старому другу.

Интересно, о чем она хотела вчера поговорить?

— Не люблю, господа мои, лезть в мужские дела. Как закончите — позовете!

— Всенепременно, милая Лулу! — послал воздушный поцелуй Хворостов.

Кивнув, барышня затворилась в соседней комнате… Я невольно бросил взгляд на висящие на стене картины — тронутые дождем улицы, странный сине-зеленый снег… вес написано словно бы какой-то рябью, этаким дрожащими мазками… Но, вполне симпатично.