Золотящиеся корочки книг и пыльные, в сахарной пудре, статуэтки. Среди них мирно сидящий эбонитовый Анубис сверкнул золотыми очами. Возникает желание лизать покрытые глазурью поручни лесенок, ведущих наверх. Взгляд скользит и замирает: там, наверху, ты видишь, Селена? Королевское шествие призрака. Бежим за ним, утопая в эклерах ступенек, и вдруг ощущаем нависание и давление осыпающегося потолка. Там неряшливые цветочки семнадцатого века, как презрительный дар привидения, разочарованного нашим любопытством и поспешностью. Спускаемся с чувством, что цель достигнута, барьеры разрушены. Именно разрушены, ибо таинство исчезло и шоколад испарился.
Следующий зал встречает молчанием музыкальных инструментов. Клавесин с закрытыми глазами, слегка опустивший голову. Прислонившаяся к спинке стула грузным телом виолончель. Кларнет, неуверенно лежащий на слишком гладком столе, готовый ко взлётам и падениям. И тут ты внезапно вздрагиваешь: из-под ног выходит, задрав хвост, вечно дремлющий дворцовый смотритель – полосатый кот. Глядя на его осанку и задние лапы, у тебя сразу появляется ощущение, что здесь не всё дозволено. Кот садится и начинает вылизываться. Уже более благосклонно. Впрочем, ему всё равно.
Комната за дверями привлекает запахом напитка из цикория. Но, глядя на мещанские розочки столового фарфора, понимаешь: это принято называть словом «кофе». Не только называть, но и осторожно отведывать, аккуратно прикасаясь к чашке губами. Надламывая плоскими ногтями печенье, его нужно обмакивать и отправлять в рот. Кот ходит кругами и попрошайничает. Но ведь коты кофе не пьют?
Дальше, должно быть, спальня… Ничего подобного: открытые провалы лестничных проёмов, одетых в молочного цвета камень, осыпающийся песками времени, с пустыми гигантскими вазами для цветов.
А в следующем зале царят сумерки. Кружение бронзовых люстр. На осторожные шаги Харри паркет отвечает тихим раскачиванием. Шаги по воде. Шаги над водой. И хрустящие рамы стеклянных окон с серым тресканьем сухарной краски отворяются в стриженое, посыпанное гравием, насыщенное собой пространство загородной резиденции.
Рука мужа —та, что открывает ставни, – в одно мгновение окунается в сладкий сироп позднего летнего утра. Истомное, тёплое течение сейчас же передаётся через центр ладони и запястье к горлу, в низ живота, проходит касанием по коже головы. И кто-то начинает долго перебирать его волосы. Глаза Харри тускнеют от наслаждения. Скрип половиц за спиной и колыханье белой занавески – никого».






