ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Роман в стиле магического реализма написан колоритным поэтическим языком и повествует о реальном опыте автора, о происхождении рода и формировании своеобразного взгляда на прошлое. Здесь множество персонажей, объединённых между собой то родственными связями, то мистическими. Перед глазами возникают панорамы минувших времён, линии повествования переплетаются между собой, будто корни гигантского древа, и дают побеги в настоящем. Вера Надежда Жандр Роман в стиле магического реализма написан колоритным поэтическим языком и повествует о реальном опыте автора, о происхождении рода и формировании своеобразного взгляда на прошлое. Здесь множество персонажей, объединённых между собой то родственными связями, то мистическими. Перед глазами возникают панорамы минувших времён, линии повествования переплетаются между собой, будто корни гигантского древа, и дают побеги в настоящем. Надежда Жандр Вера Она вошла в скайп, позвонила, но на том конце тоннеля никто не ответил. Записала в ленте сообщений: «Мам, я начинаю, да? Ты как?» Она ждала сигналов от высших сил или от окружения, тем самым пытаясь снять с себя ответственность за мысли, чувства и за то, что воспоследует, будучи начертанным. Первое движение, как толчок, было похоже на вхождение в материю. Светлая серая масса перед глазами, лёгкая тошнота и заторможенность безвольных движений, даже обречённость какая-то во всём. Ещё не придя в себя, она стала записывать, вяло, так пишут автобиографию, резюме и прочее… о первом ударе раннего взр

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Золотящиеся корочки книг и пыльные, в сахарной пудре, статуэтки. Среди них мирно сидящий эбонитовый Анубис сверкнул золотыми очами. Возникает желание лизать покрытые глазурью поручни лесенок, ведущих наверх. Взгляд скользит и замирает: там, наверху, ты видишь, Селена? Королевское шествие призрака. Бежим за ним, утопая в эклерах ступенек, и вдруг ощущаем нависание и давление осыпающегося потолка. Там неряшливые цветочки семнадцатого века, как презрительный дар привидения, разочарованного нашим любопытством и поспешностью. Спускаемся с чувством, что цель достигнута, барьеры разрушены. Именно разрушены, ибо таинство исчезло и шоколад испарился.

Следующий зал встречает молчанием музыкальных инструментов. Клавесин с закрытыми глазами, слегка опустивший голову. Прислонившаяся к спинке стула грузным телом виолончель. Кларнет, неуверенно лежащий на слишком гладком столе, готовый ко взлётам и падениям. И тут ты внезапно вздрагиваешь: из-под ног выходит, задрав хвост, вечно дремлющий дворцовый смотритель – полосатый кот. Глядя на его осанку и задние лапы, у тебя сразу появляется ощущение, что здесь не всё дозволено. Кот садится и начинает вылизываться. Уже более благосклонно. Впрочем, ему всё равно.

Комната за дверями привлекает запахом напитка из цикория. Но, глядя на мещанские розочки столового фарфора, понимаешь: это принято называть словом «кофе». Не только называть, но и осторожно отведывать, аккуратно прикасаясь к чашке губами. Надламывая плоскими ногтями печенье, его нужно обмакивать и отправлять в рот. Кот ходит кругами и попрошайничает. Но ведь коты кофе не пьют?

Дальше, должно быть, спальня… Ничего подобного: открытые провалы лестничных проёмов, одетых в молочного цвета камень, осыпающийся песками времени, с пустыми гигантскими вазами для цветов.

А в следующем зале царят сумерки. Кружение бронзовых люстр. На осторожные шаги Харри паркет отвечает тихим раскачиванием. Шаги по воде. Шаги над водой. И хрустящие рамы стеклянных окон с серым тресканьем сухарной краски отворяются в стриженое, посыпанное гравием, насыщенное собой пространство загородной резиденции.

Рука мужа —та, что открывает ставни, – в одно мгновение окунается в сладкий сироп позднего летнего утра. Истомное, тёплое течение сейчас же передаётся через центр ладони и запястье к горлу, в низ живота, проходит касанием по коже головы. И кто-то начинает долго перебирать его волосы. Глаза Харри тускнеют от наслаждения. Скрип половиц за спиной и колыханье белой занавески – никого».