ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Роман в стиле магического реализма написан колоритным поэтическим языком и повествует о реальном опыте автора, о происхождении рода и формировании своеобразного взгляда на прошлое. Здесь множество персонажей, объединённых между собой то родственными связями, то мистическими. Перед глазами возникают панорамы минувших времён, линии повествования переплетаются между собой, будто корни гигантского древа, и дают побеги в настоящем. Вера Надежда Жандр Роман в стиле магического реализма написан колоритным поэтическим языком и повествует о реальном опыте автора, о происхождении рода и формировании своеобразного взгляда на прошлое. Здесь множество персонажей, объединённых между собой то родственными связями, то мистическими. Перед глазами возникают панорамы минувших времён, линии повествования переплетаются между собой, будто корни гигантского древа, и дают побеги в настоящем. Надежда Жандр Вера Она вошла в скайп, позвонила, но на том конце тоннеля никто не ответил. Записала в ленте сообщений: «Мам, я начинаю, да? Ты как?» Она ждала сигналов от высших сил или от окружения, тем самым пытаясь снять с себя ответственность за мысли, чувства и за то, что воспоследует, будучи начертанным. Первое движение, как толчок, было похоже на вхождение в материю. Светлая серая масса перед глазами, лёгкая тошнота и заторможенность безвольных движений, даже обречённость какая-то во всём. Ещё не придя в себя, она стала записывать, вяло, так пишут автобиографию, резюме и прочее… о первом ударе раннего взр

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

На нём, оказывается, восседала в давние времена китайская принцесса, и был этот стул ярко расписан, инкрустирован и украшен сусальным золотом. Не с него ли всё началось? Как попала она в паутину этих наивных выдумок, этих снов наяву? Нет, это случилось гораздо раньше, на Урале, когда она увидела витраж в полутёмном классе музыкальной школы. Мягкий предвечерний свет не распадался на осколки, проекция на стене вмещала в себя одновременно все оттенки цветов, они переходили друг в друга, переливались и дрожали. По законам оптики это вполне возможно, если учесть знойное марево на улице и движение воздуха от проходящих машин. Прозаично? Да где там! В её воображении это осталось даже не как свет волшебного фонаря, а нечто большее. Тогда она не знала ещё, что такое портал, только любила очень сильно кружиться, чувствуя, как земля уходит из-под ног, потому что мама однажды вот так полетела. Правда, у мамы в руках был тогда тяжёлый портфель, а Верочка брала большую сумку для противовеса и всё ждала, когда это случится. Чувство полёта возникало и во время танца: она становилась птицей, расправляла крылья и тянула подъём, но уже дошкольницей понимала, что в балетную школу её не возьмут: шея короткая, плечи широкие. А выходя во двор, где тысяча деревьев, она всегда смотрела на крышу, где, по словам дедушки, бегали мама и её приятельница, будущая великая балерина. И вовсе они не бегали, а летали. Вера подходила к пожарной лестнице, по которой они туда забирались: нет, высоко.

Ей казалось, что она с рождения знает историю этого дома, двора, где во время войны гоняли в футбол известные скрипачи, пока ещё мальчики, а на втором этаже жила семья Л. – «говорит Москва!», а в доме напротив – два подростка, будущие бард и кинорежиссёр. И все дружили. И мечтали о будущем. Тогда и открылся портал, связывающий людей узами дружбы, взаимопонимания, милосердия и высокой духовности, которую они осознавали и не осознавали. Просто жили, переживали вместе войну, читали книги и ходили в оперу, хотя бы для того, чтобы на время забыть о чувстве голода. То время зажгло новые звёзды, и жители окрестных домов через годы и расстояния наблюдали их далёкий свет.

Вера совершенно измучилась с выбором карты из колоды Таро для только что написанного отрывка текста. Для последнего абзаца. Голова гудела. Квартал, утопающий в зелени тысячи деревьев, посаженных дедом, всегда имел название, которое она в своё время придумала. И оно было тайным. И теперь, когда она хотела, наконец, произнести его вслух, то есть записать, вставить предложение с этим названием, определить его куда-то по смыслу, втиснуть в текст в конце концов, – не получалось. Видимо, тайна должна оставаться тайной. Гермесу гермесово.