ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Я умерла. Или должна была умереть. Выпила яд, чтобы навсегда сбежать из золотой клетки, где муж — мой палач, двор — злой цирк, а моя красота — лишь приманка для сплетен. Но смерть меня отвергла. Вместо пустоты в голове поселилась она — грубая, циничная старуха Роза из другого мира. Теперь мы в одном теле: сломленная императрица и её язвительная «спасительница». Роза не дает мне сдаться. Она говорит за меня, когда я молчу. Дерется за меня, когда я дрожу. И понемногу учит меня снова хотеть жить. Понемногу учась у неё ненавидеть и отстаивать себя, я совершаю самую страшную ошибку: влюбляюсь. В того единственного, чья любовь — смертный приговор для нас обоих. А самое страшное? Он отвечает мне взаимностью. Эта история — о двух абсолютно разных женщинах в одном теле, об запретной любви и о выборе, когда ты уже на самом дне: остаться жертвой или, скрежеща зубами, бороться за свою жизнь.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Эти глупые, напудренные куклы воображали, что понимают что-то в той бездне, что скрывалась за короной?

– Довольно! – её голос, низкий и властный, упал между ними, как камень. Девушки вздрогнули, узнав её, и побелели, словно мел. – Приличным дамам негоже пачкать языки сплетнями о своей государыне. Ступайте. Заняться есть чем.

Они слетели со скамейки и исчезли, оставив после себя лишь ощущение скверны. Рейчел снова перевела взгляд на Розалинду.

Слухи. Они ползли, как плесень, недавно, но уже густо. «Пристрастие к ядам». Отравление не властью, а чем-то буквальным, физическим. Зачем? Что за боль, что за пустота внутри этой девочки требовала такого мрачного заполнения? Неужели корона — не символ, а реальная, давящая на темя тяжесть, сломавшая ей хребет?

В этот момент к ней бесшумно приблизился слуга.

– Ваша светлость. Письмо от господина Эрика.

Эрик...

Сердце, привыкшее к сдержанности, ёкнуло с непривычной силой. Восемь лет. Восемь долгих лет кампаний, писем, полных деловитой скупости, и тихой, постоянной материнской тоски. Она почти выхватила пергамент.

Строки были кратки. Кампания близится к завершению. Возвращение домой становится возможным в ближайшей перспективе.

Радость хлынула горячей, почти болезненной волной. Сын. Её мальчик. Но следом, как тень за светом, поползло иное чувство — холодное, неоформленное предчувствие. Беспокойство. Было ли оно связано с его возвращением в этот опоенный ядом и интригами двор? Или её интуиция цеплялась за другой, бледный силуэт в саду — за императрицу, чья жизнь медленно, но верно погружалась в зыбучий песок слухов? Она не знала. И это незнание, эта слепота пугали её больше явной угрозы.

Она снова взглянула в сад. Пейзаж, ещё минуту назад нейтральный, теперь казался отчуждённым, даже враждебным. А удаляющаяся фигурка Розалинды — не просто одинокой, а *обречённой*.

Рейчел никогда не хотела места при дворе. Одни шептались, что юная императрица «осчастливила» её высоким постом статс-дамы по великой случайности. Другие — что это был тонкий расчёт. Правда, как всегда, лежала посередине и никому не была интересна. Важно было иное: Розалинда не лебезила перед её титулом, не пыталась вцепиться в её влияние, как утопающий в соломинку. Она держалась на почтительной дистанции — уважительно, но без подобострастия. Это отсутствие жадности, эта странная, гордая отстранённость и подкупили Рейчел. Она собиралась уехать, вернуться в свои поместья… но почему-то медлила. Не могла отвести взгляд.

Ей постоянно казалось, будто их судьбы связаны тончайшей, невидимой нитью. Не узами крови или выгоды, а чем-то более призрачным и непреложным.

За два года они обменялись словами всего трижды. На приёмах. На балах. Ничего существенного. И всё же.

Розалинда Винтеборн

Тьма.