ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Двадцатилетний тренер по теннису приезжает в загородное имение, чтобы помочь юной барышне, известной теннисистке, поддержать спортивную форму. Между молодыми людьми с первого же дня устанавливаются странные отношения: оба чувствуют необъяснимое притяжение, несмотря на разницу в положении и тот факт, что барышня уже обручена. Ее жених служит секретарем у богатого князя, отпрыска старинного рода, и проживает с ним в мрачном замке неподалеку от имения. Говорят, в этом замке обитают потусторонние силы, а неприступные стены хранят невероятные богатства. Вскоре события приобретают воистину непредсказуемый характер… Витольд Гомбрович – пожалуй, самый известный польский писатель ХХ века, мастер гротеска и «психологического шантажа» (так назвал своеобразный стиль автора Джон Апдайк). Гомбрович был номинирован на Нобелевскую премию четыре раза, его произведения известны по всему миру. «Одержимые» – причудливый готический роман о любви и тайнах прошлого – вышел в свет незадолго до оккупации Польши немецкими войсками и в то время остался почти незамеченным. Лишь в 1990 году роман был издан полностью под настоящим именем автора, а вскоре приобрел широкую известность и был переведен на многие языки. Впервые на русском!

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Это меня поначалу не слишком заинтересовало, так как я решил, будто итальянец попросту льстит магнату. Однако в архиве рода Радзивиллов, близких родственников Гольшанских, я нашел, тоже случайно, документ «Реестр выплаченных сумм», составленный в Мыслочи в восемнадцатом веке, и обнаружил там – господи боже мой! – вот какие пункты: «Художнику за обновление двух древних плафонов, расписанных Долабеллой… Реставрация и украшение двух картин Йорданса… одна из которых изображает Поклонение, а другая – Цереру»… Уверяю вас, когда я это прочитал, меня прямо-таки в дрожь бросило… Ладно, юноша, не буду вам объяснять, вы все равно не поймете! Скажу лишь, что стулья Габриэль д’Эстре, знаменитые стулья, которые она получила от своего любовника, французского короля Генриха Четвертого, также фигурировали в этой описи. А кроме того, шкафы Гуго Самбена! Представляете? А ведь там было перечислено только то, что надлежало реставрировать. Так сколько же еще бесценного антиквариата скрывается за этими стенами?! Что там внутри?! Какие чудеса?! Какие шедевры кисти и резца?!

Профессор, который только что упрекал Вальчака в страстности, теперь сам оказался в ее плену. Он был близок к слезам. Страсть старца и страсть юноши взглянули друг другу в глаза, не в силах понять друг друга, обе поглощенные лишь собой, почти незрячие…

– О! – воскликнул профессор. – Я должен это увидеть, должен прикоснуться к этому, должен точно выяснить, что там внутри. Ведь все это пропадает, разрушается с каждой минутой… Надо спасать, спасать!

– Сколько же может стоить такая картина? – спросил Вальчак.

– Смешной вопрос! – воскликнул профессор. – Такие вещи не оцениваются в деньгах. Но я вам скажу. Одна такая картина может стоить целый миллион!

– И что же – никто не знает, что там столько ценностей?

– Это-то меня и поражает! Каким образом в Польше сохранился такой оазис, такой никем не обнаруженный заповедник? Но я все понял, когда узнал, что на протяжении ста пятидесяти лет ни одно цивилизованное существо не допускалось за ворота замка. И что последние три поколения этой семьи – пьяницы, картежники, гуляки, люди, не имеющие ни малейшего представления о том, чем владеют, неспособные отличить ренессанс от готики. А раньше? Да разве эти господа хоть вот столечко разбирались в искусстве? Шедевры переходили от отца к сыну, и постепенно Гольшанские настолько привыкли к их присутствию, что просто перестали обращать на них внимание.