— Демон, — согласилась она, — но это просто уровень силы. Демон — это не обязательно что-то агрессивное.
— Но все равно, что в этом хорошего?
Она подалась вперед, и лампа положила тени в старые белые шрамы на ее голове. В открытое окно сильнее потянуло ночным морем.
— Потому что Дух на ней плотнее, чем где-либо еще на этой планете. Ты два года растешь на форпосте и сам знаешь: здесь Дух гуще любой Звериной чащи, здесь люди поднимаются быстрее, чем где бы то ни было. Так вот, на ее спине Маг растет еще быстрее, чем в форпосте. На порядок. То, что здесь берется годом, там берется неделями. Раз в десять лет к этому берегу приплывает не угроза. Приплывает окно, которое почти никому на планете не выпадает вовсе. Для моих людей и, возможно, для твоего клана.
Узел, который затянулся у меня между лопаток еще на скале и держался всю дорогу, разошелся, хотя и не до конца. Плечи опустились сами. А следом, откуда-то снизу, теплом по жилам поднялось другое: ладони зачесались, и я поймал себя на том, что сижу на самом краю кресла, подавшись вперед. Это чувство я знал хорошо. Азарт.
Два года мой уровень стоял на месте, пока Столп залечивал трещины, и только в последние месяцы рост сдвинулся. И вот, в нескольких километрах от берега появилось место, где год ужимался до недель.
— Надо, получается, доплыть до нее?
— Да. — Она кивнула на окно, за которым лежала ночь. — Она не стоит на месте: курсирует вдоль берега, потом уходит в открытый океан. Простоит у берега несколько дней, самое большее. Те, кто поднимется на нее, уйдут в океан вместе с ней.
— А если она нырнет? С людьми на спине.
Она посмотрела на меня поверх стакана.
— Просто сядут на корабль, на котором приплыли, и вернутся.
— И все?
— И все. Завтра совет офицеров. Приходи, там узнаешь побольше, пока что мне нужно сообщить о ее прибытии куда следует.
— Мои ребята смогут пойти?
— Это и предстоит решить в том числе.
От офисного корпуса до казармы клана мы шли уже шагом. Ночь стояла душная, как все ночи Рекара, воздух лип к коже даже в темноте, и от нагретых за день камней двора поднималось тепло, как от остывающей печи.
Вирр держался у моего плеча, и я чувствовал через связь, что успокаиваться он, в отличие от меня, не собирается: гул из его груди ушел, но внутри все стояло торчком, как и шерсть на загривке.
У дверей казармы он улегся сам, положив голову на лапы. Дежуривший у входа парень поднял глаза от точильного бруска, кивнул мне и вернулся к ножу. Внутри пахло нагретым деревом и оружейным маслом, и поверх всего стоял густой дух казармы, полной спящих. Духовный фонарь у входа был прикручен до тусклого янтарного зерна, и в его свете два ряда коек уходили вправо и влево ровными горбами одеял. Я отправился туда где спали мильские.
Я прошел до середины прохода и хлопнул в ладоши.






