Шагельдыев досадливо сдвинул широкие брови. «Положение! — подумал он. — Я домой приду — Джамал на работе. Она дома — я занят. Прямо хоть бери и свиданье друг другу назначай — как влюбленные». Он усмехнулся собственным мыслям и сказал вслух:
— Что ж, дочка, будем обедать вдвоем.
Он поставил на плиту кастрюлю, вымыл руки, отвернул на столе край скатерти, чтобы не испачкать ее едой. Роза достала из серванта тарелки и ложки.
— Папа, а лимонад перед обедом тоже пьют, правда?
— Кто пьет, а кто смотрит.
— Это ты смотришь, да? — лукаво спросила Роза. — А кто пьет — это я, да?
— Ну, что с тобой поделаешь, — сдался Шагельдыев, разливая суп по тарелкам. — Пей и садись за стол.
— А где бабушка?
— Вон идет, по веранде, слышишь?
Роза прислушалась и сказала:
— Вечно ты, папка, обманываешь! Это мама идет!..
В комнату вошла невысокая, полная, очень красивая женщина.
— Хозяйничаете? — спросила она. — Сегодня не жара, а просто ужас… Что вы здесь пьете, что едите? Мне дадите кусочек?
— Кто пришел вовремя, тот съел арбуз, а опоздавший подбирает семечки, — улыбнулся Шагельдыев.
— Мы не ели арбуза! — сказала Роза, покосившись на отца, и направилась к серванту за обеденным прибором для матери.
— Какие дела задержали тебя сегодня? — спросил Шагельдыев жену.
Джамал крепко провела по лицу ладонями.
— Монгольская делегация приехала. Пришлось провожать их по музею…
Когда посвежевшая и переодетая, она вышла из ванной, сердце у Шагельдыева дрогнуло и тоскливо сжалось, словно от предчувствия потери. Он поймал себя на этой мысли и сердито подумал, что надо побольше отдыхать, чтобы нервы были в порядке, но сразу же вздохнул: какой отдых, когда так много работы…
— Между прочим, монгольские товарищи очень хвалили наш город, — сказала Джамал.
— Между прочим, за едой не разговаривают, — в тон жене отозвался Шагельдыев.
— Нет, в самом деле я даже не представляю, как я смогла бы жить в другом месте.
— А почему это ты хочешь пользоваться всеми благами цивилизации, которые созданы другими, а сама создавать эти блага на пустом месте не желаешь.
— У меня совсем другая специальность. Каждый должен делать только то, на что он способен, к чему у него есть призвание.
Джамал рассмеялась и быстро взъерошила волосы мужа. Он попытался ее поймать, но схватил только халат. Она выскользнула из широкого одеяния, показала нос и скрылась в спальне.
Шагельдыев посидел немного, глядя на щелкнувшую замком дверь, потом взглянул на часы и заторопился.
— Джамал, я ухожу!
— Сейчас!
На веранде защебетала Роза.
В комнату с большим мешком шерсти вошла Огульгерек — мать Джамал. Статная и белолицая, несмотря на свои шестьдесят лет, она никак не хотела бросать работу в ковровой фирме. Работала она, правда, на дому, но все же работала.






