– Яник! Яник Циммерман!
Куда и заикание делось?
– Что там с Циммерманом? – заинтересовалась рена Астрид.
– Он н-не убивал! Он нев-невиновен!
Ларисия об этом и так знала, но кто им мешает еще раз послушать? Вдруг что-то новое и интересное узнают? А там можно и его величеству сказать, если он слушать будет.
Медовый месяц у человека! Понимать надо!
– Базиль, у меня к тебе серьезный разговор.
Его высочество посмотрел на отца.
– Слушаю?
Его сегодня как раз выписывать собирались, вот отец и приехал к нему. Или – не просто так?
Ну-ка?
Риберто, впрочем, щадить себя не стал. Базиля тоже. Честно рассказал все то же, что и Дамиану. Любил потерял, нашел, люблю…
Базиль молча слушал. Приучился к сдержанности.
– Она тут?
– Да.
– Хм-м-м-м…
Теперь молчал уже Риберто. Давал сыну время подумать, осознать… Базиль был маминым сыном. И наверняка он посчитает его поступок предательством матери.
Справится ли он с этим чувством? Риберто не хотелось бы потерять сына, но как отказаться от Элины?
Легче сердце из груди вырвать!
Наконец Базиль посмотрел отцу прямо в глаза.
– Я… для меня это неожиданно, отец. Я не знаю, что сказать.
– Я не прошу тебя реагировать прямо сейчас. Не знаю, сможешь ты это принять – или нет?
Базиль был достаточно умен, чтобы не ставить ультиматумы, а потому кивнул.
– Я тоже пока не знаю. Ты собираешься в столицу?
– Да. Мы едем вместе.
– Тогда я пока задержусь здесь, в горах. Отдохну, порисую…
– Ту красотку?
– Может, и ее, – согласился Базиль. – Не хочу рубить сплеча, не хочу судить просто так.
– И когда ты так повзрослел, сынок?
– Вот, получилось, – махнул рукой Базиль. – Пап, ты не думай, я, наверное, свыкнусь. Если бы мама была жива, там дело другое. Хотя подгадала она, конечно…
– Элина не нарочно. – Риберто уже успел кое-что узнать о ее жизни. – Она умирала, Базиль.
– А сейчас – нет?
– Сейчас у нас еще есть время и шансы.
– Это хорошо. Но я пока побуду здесь. Не переживай, рано или поздно все наладится.
Риберто махнул рукой и обнял сына.
– Мальчик мой…
– Папа.
Семья – это ведь не только кровные узы, это еще понимание, сопереживание, желание услышать другого человека. И сегодня отец и сын сделали к этому большой шаг.
Каролина Манангер спрыгнула на перрон.
Это с Дамианом она ехала отдельным поездом, лично его высочества. А тут пришлось добираться через три пересадки. И времени, конечно, заняло побольше.
Но справилась, доехала и стояла на перроне, смотрела на Левенсберг, думала.
А потом решительным шагом, сжимая ручку небольшого саквояжа (все, что ей нужно, она и на месте купит) направилась к зданию вокзала. Заодно и прикинула, сколько ворует мэр.
Если вокзал в таком состоянии, это или мэр дурак, или кто-то ворует не по чину.






