— Неожиданно вмешался в разговор Марк, до этого молчавший. — Мы не желаем попасть к Егде как пленники. Я собираюсь выдвинуть ей предложение… Нет, даже не так. Не предложение. Ультитамум. И если эта паскуда и тварь мой ультиматум отвергнет, я сделаю всё от меня зависящее, чтобы испортить ей жизнь — а кое-что от меня зависит, уж поверь. Так уж вышло, что у меня есть одна вещица, которая ей очень нужна.
После этой жаркой речи на несколько секунд воцарилось молчание. Лицо Демьяна покрылось красными пятнами, оно скривилось в странной гримасе гнева пополам со страхом. В какой-то момент казалось, что он сейчас что-то прокричит прямо в лицо Марку, но вместо этого он лишь горько рассмеялся, запрокинув голову.
— Демьян. — Спокойно произнёс отец Пётр. — Ты помнишь последние слова, сказанные мной вам, моей бывшей пастве, перед тем как я покинул деревню?
Мужчина снова улыбнулся, на этот раз как-то вымученно.
— Да как же тут упомнишь, батюшка? Ты всё время что-нибудь этакое говорил, а порой так загнёшь, что хоть стой, хоть падай. Голова кругом.
Марк тихонько фыркнул.
— Я говорил тогда о надежде — продолжил священник, не обращая внимания на комментарий Демьяна. — О том, что её ни в коем случае нельзя терять — даже в самые тёмные, самые паскудные времена, даже когда тоска сжимает сердце холодной, костлявой рукой. В конце концов, именно надежда спасает нас от окончательного падения во тьму, именно надежда защищает нас от чудовищ, что в этой тьме скрываются… и от того, чтобы самим стать этими самыми чудовищами. Да. Любовь и надежда — вот два столпа, на которых держится мир — причём, заметь, они неотделимы друг от друга.
— Подумай об этом, Демьян. Подумай и попытайся понять, что всё это — священник раскинул руки, словно пытаясь объять всё окружающее пространство — Всё это, в конечном счёте, не навсегда. Я понимаю, что ты испытываешь страх — но нет ничего хуже, чем стать рабом своего страха. Извлеки его из своего сердца и замени надеждой — и, как знать, может быть обретёшь покой, о котором мечтаешь?
— Даже так. — Демьян вновь попытался улыбнуться, но у него не получилось — уж больно хмурое и задумчивое выражение появилось на его лице. — Понимаю я, к чему ты клонишь. Неужто…
Он замолчал, недоговорив.
Марк покачал головой. Страстная речь священника произвела на него впечатление, но он сильно сомневался, что она проймёт их собеседника.
— А, хрен с вами! — С чувством произнёс вдруг Демьян. Глаза его заблестели. — Прав ты. Прав. Не могу я так больше. Осточертело мне всё. Если ты считаешь, что этот паренёк справится, что он тот самый… — он осёкся, и, помолчав немного, отрывисто бросил:
— Идите. Я вас не держу. Но советую поторопиться, чтобы добраться до темноты. Впрочем, ты, батюшка, и сам всё знаешь.
— Знаю. — Серьёзно кивнул священник.






