Да уж, было чему удивиться! Про давно заброшенную Пантелеевку он, конечно же, слышал, вот только деревня эта была расположена более чем в двадцати километрах от райцентра! Так далеко он ещё не заезжал. И как только сегодня умудрился?.. Вроде и времени не так много прошло. Странно.
Зато другая странность, кажется, получила своё объяснение. Неудивительно, что дома стоят нетронутыми — Пантелеевка у местных пользовалась дурной славой. Говорили, что деревня была проклята ещё в незапамятные времена — о причинах проклятия слухи ходили разные, то ли тамошние жители грешниками были страшными, за то и навлекли на себя кару, то ли ведьму какую прогневали по легкомыслию своему — словом, как не крути, поработали в деревне сверхъестественные силы. Вскоре после того она и обезлюдела.
А с тех пор, как рассказывали старики, не раз и не два хотели Пантелеевку заселить сызнова, целыми семьями переезжали — места-то там хорошие, и рыбы полно, и грибов, ягод в лесах тьма тьмущая… Да только не прижился там никто. Не смог. Все, кто пытался, возвращался восвояси самое большее через неделю — и на вполне закономерные расспросы односельчан либо отмалчивались, либо рассказывали лишь о некоем странном, щемящем в груди чувстве — словно интуиция предостерегает, ну вроде как хочется человеку отойти в сторонку ни с того ни с сего, а спустя пять секунд на то место, где он только что стоял, падает кирпич.
Вот только в Пантелеевке это чувство не утихало ни на секунду, стучало в висках, било колоколом, набатом, и с каждым днём всё сильнее и сильнее, как будто вот-вот что-то ужасное произойдёт.
Вот и уходили люди. Не выдерживали.
Много, много ещё историй ходило о Пантелеевке, да только Марк в них давно уже не верил — всё-таки, не маленький уже, чай двенадцать годков!
А всё ж таки, на душе стало неуютно. Сразу захотелось, чтобы Серёга догнал его поскорее — вдвоём всяко будет спокойнее.
Кстати, а куда он вообще запропастился? Неужто так сильно отстал? Да быть того не может! С момента, когда Марк свалился с велика, прошло минут пять, не меньше — пора бы уже другу появиться на вершине холма, с которого Макс так неудачно скатился.
Но до сих пор его не видно, и даже шума колёс приближающегося велика не слыхать.
— Серый! Сееерыыыый! Ты гдеее?
В ответ — тишина. Даже птицы словно затихли, и вообще, воздух будто загустел, и кажется, будто звук в нем едва продирается сквозь липкую, вязкую среду.
На лбу у Марка выступила испарина.
Развернувшись спиной к полуразрушенным домам Пантелеевки, он, прихрамывая, покатил велик по обочине назад — на вершину холма, с которого только что скатился.
Внезапный звук заставил его замереть. По спине пробежали мурашки.






