Он обвёл глазами присутствующих: торжествующего, хоть тот и пытался это скрыть, Елисеева, сосредоточенную меня, задумчивого Бунге и сына, в чьих глазах читался неприкрытый страх за него.
— Бумаги… — прохрипел он, едва шевеля губами.
Борис хотел было возразить: «Батюшка, не время, покой нужен», — но старик лишь властно качнул головой. Ему нужно было закончить это унижение прямо сейчас, чтобы больше к нему не возвращаться.
Алёша молча пододвинул к нему чернильницу и документ. Князь взял перо. Его пальцы, привыкшие держать поводья и саблю, теперь с трудом удерживали тонкую костяную ручку. Он не стал перечитывать пункты о приданом, о десятинах и о том, что шахта ему не принадлежит. Он просто размашисто, ломая перо, поставил свою подпись под договором.
Затем он уронил перо на стол, оставив жирную кляксу рядом с родовым именем, и закрыл глаза. В этой тишине было слышно только, как Бунге аккуратно сложил документы.
Сговор состоялся. Я стала невестой князя Васильчикова, а мой «козий капитал» официально признали спасательным кругом для одного из знатнейших родов империи.
Дальше помолвка покатилась по накатанным рельсам. Николай Христианович, взявший на себя роль распорядителя, вышел к гостям и объявил, что мы с Борисом с этого момента считаемся женихом и невестой, а свадьбу сыграем через три месяца, 17 сентября…
Для меня это не самое удобное время: в сентябре — самый разгар сельхозработ. Но я сочла, что спорить с Александром Илларионовичем, настаивавшим именно на этой дате, лучше не стоит. Мне не хотелось нервировать будущего свёкра и провоцировать ещё один приступ, объясняя, что если несколько поколений Васильчиковых женились именно в этот день, то и мы должны следовать этой странной традиции.
Мы с Борисом стояли позади Николая Христиановича и натянуто улыбались, стараясь не показывать того, что на сердце. Правда, повод для волнений у Бориса был совсем другой: хотя князю стало значительно лучше, сын всё равно переживал за отца. Я тихонько сжала руку жениха, пытаясь передать ему хоть каплю своей уверенности. Он ответил слабым пожатием и едва заметно кивнул — мол, спасибо за поддержку.
Гости весело праздновали: звучали тосты, смех, кто-то уже пустился в пляс под звуки скрипки. Мы с Борисом обходили гостей, приветствовали, отвечали на поздравления. В воздухе пахло свежей смятой травой, дымом от жаровен и сладким вином из погреба.
В какой-то момент я заметила Сашу: она весело щебетала с Александром Ульяновым. Он тоже улыбался, глядя на неё, и уже не казался таким уж взрослым. В его глазах читалась искренняя радость, почти детская — будто он забыл на миг о науке, о книгах и обо всём, что было для него важно.






