Но Меро не хотелось сдаваться, когда до цели было уже совсем рукой подать, не хотелось проделывать снова, ночью, в плохую погоду, этот длинный путь в темноте, когда он сейчас, может быть, в каких-нибудь двадцати минутах езды от ранчо.
Он ехал очень медленно, по своим собственным следам, и вот справа показался въезд на ранчо, хотя ворот уже не было и вывеска исчезла. Из-за этого Меро и пропустил его, из-за этого и из-за того, что густые заросли кустарника скрыли проезд.
Он повернул, испытывая своего рода триумф. Но дорога под снегом оказалась ухабистой и все ухудшалась и ухудшалась до тех пор, пока автомобиль не начал прыгать по валунам и булыжникам и Меро не понял: куда бы он ни попал — это точно не то место, куда ему надо.
Он не мог развернуться на узкой дорожке и стал осторожно пятиться назад, опустив стекло и отчаянно вытягивая свою негнущуюся шею, вглядываясь в красноватый свет задних фар. Правое заднее колесо наехало на колдобину, соскользнуло и провалилось в топкую яму. Колеса крутились в снегу, но не находили точки опоры.
— Я посижу здесь, — сказал он вслух. — Посижу здесь, пока не рассветет, а потом пойду на ранчо Баннера и спрошу чашку кофе. Я, конечно, замерзну, но ведь не до смерти.
Ему представилось, как славно все это получится. Боб Баннер откроет дверь и скажет: «Ой, да это же Меро! Заходи, выпей кофе и съешь свежего печенья». Но тут Меро вспомнил, что Бобу Баннеру, которому он отвел эту роль, должно быть не меньше ста двадцати лет. Он был сейчас, наверное, милях в трех от ворот усадьбы, а дом Баннера находился еще в семи милях за воротами. В общем, десятимильная прогулка по горам в снежную бурю. С другой стороны, у него еще полбака топлива. Можно завести двигатель, прогреть машину, а потом снова заглушить, потом снова завести, и так целую ночь. Да, не везет, но не более того. Главное — терпение.
Меро продремал с полчаса в раскачиваемой ветром машине и проснулся, дрожа от холода. От напряжения конечности свело судорогой. Хотелось лечь. А может, попробовать засунуть плоский камень под это проклятое колесо? «Никогда не сдавайся», — сказал себе Меро, шаря на полу под задним сиденьем фонарик в сумке первой помощи, но потом вспомнил, что разбитую машину увезли вместе с сигнальными ракетами, и телефоном, и картой Ассоциации автомобилистов США, и фонариком, и спичками, и свечкой, и шоколадными батончиками, и бутылкой воды; и все это теперь, наверное, перекочевало в чертову машину чертовой жены этого чертова эвакуаторщика. Впрочем, снег хорошо отражает свет, можно увидеть все, что нужно, и без фонарика. Он надел перчатки и толстое пальто, вышел наружу и запер дверцу; осторожно обошел машину и наклонился. Задние фары освещали снег под колесом автомобиля, делая его похожим на свежее пятно крови.






