ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Третья книга проекта "Секвенториум" Терминатор Лякмунт 17.12.2003, Сан-Франциско, США Полутемный зал, как в небольшом провинциальном кинотеатре. Десяток рядов кресел, обитых красным плюшем, пустуют, лишь в первом ряду на удалении друг от друга сидят три молодые женщины. Одна из них – миниатюрная худая девица с яркой внешностью кореянки с глянцевого календаря, совсем молодая, почти девочка, жует жвачку и с независимым видом изучает лепной потолок. Две другие – блондинка и рыжая, сидящие по обе стороны от кореянки, выжидательно смотрят на освещенную пустую сцену, искоса наблюдая за соседками. Откуда-то сбоку на сцену выходит бизнес-леди с короткой темной прической, в строгом костюме и на высоких каблуках. Движется изящно и очень уверенно, совсем не глядя под ноги – ее взгляд обращен куда-то вверх, выше голов сидящих девушек, на губах – приветливая улыбка – красивая и холодная, как и сама леди. – Рада приветствовать вас в группе Урса , – голос низкий, с легкой хрипотцой, которая так нравится мужчинам, – в течение ближайшего часа я собираюсь объяснить, почему и зачем вы здесь. Чтобы нам было легче понять друг друга, я сейчас вас ознакомлю с одним произведением, – не дожидаясь согласия, леди прикрыла глаза и патетично, словно поэтесса начала двадцатого века, начала читать по памяти: Что делать, если за два месяца с неба не упало ни капли дождя, если сочная трава, дававшая пищу табунам, вся высохла, а некогда полноводное озеро, из которого пили и люди, и животные, превратилось, в топкую лужу с растрескавшимися краями и скоро, похоже, исчезнет совсем? Что делать, если дикие стада легконогих и рогатых, с ароматным мясом, способным насытить и мужчин, и женщин, ушли от засухи на юг, а вам туда пути нет – люди юга встретят пришельцев острыми стрелами, а с выжившими сделают такое, о чем страшно думать, не только гов

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Результат уже существует. Это – я. Ничто и никто не опишет меня лучше, чем я сам, – просто фактом своего существования. Я знаю, что ты это понимаешь.

– Пожалуй, понимаю, – признал Эрчжи. – А почему мы пользуемся словами? Мне кажется, что во время медитаций я приближался к познанию мира и тебя, как его части, куда ближе, чем позволяет рациональное мышление.

– Во-первых, с твоей точки зрения я – не часть мира, а сам мир, – старику показалось, что мистер Джонс сердится, – а во-вторых, сейчас меня интересует познание, выраженное словами.

– Не сердись, – попросил Эрчжи.

– Я никогда не сержусь. Продолжай свою работу.

– Где ты сейчас находишься?

– С твоей точки зрения – повсюду.

– Ты был всегда?

– С твоей точки зрения – всегда.

– И ты хочешь, чтобы я разобрался, кто ты? – отличный план! Неужели он осуществим?

«Не дуйся, Траутман, на обиженных воду возят», – сообщил мне Петров. В его глазах не было ни следа сожаления, ни тени сочувствия.

– Я не обиделся, просто очень устал и хочу поехать домой отдохнуть. Имеет право человек отдохнуть? – я постарался, чтобы мой голос звучал ровно и без эмоций.

– Иди-иди, отдохни, наберись сил, – отеческим тоном произнес мой друг, – они тебе еще понадобятся.

Я надел куртку, подчеркнуто вежливо попрощался и вышел из лаборатории. Я действительно не был обижен – меня всего лишь душила злость. Как всегда, путь наружу занял много времени. Хотя, судя по всему, никто на нас больше нападать не собирался, пропускные тамбуры с толстенными металлическими дверями, скрытыми камерами и датчиками отпечатков пальцев, которые были установлены позапрошлым летом во время конфликта с медведями, ежедневно и непреклонно сжирали по двадцать минут моего времени – десять на пути в лабораторию и столько же при выходе. Стоя у последней двери в ожидании, пока не видимые мною охранники убедятся, что я – это я, я обнаружил, что нетерпеливо постукиваю ногой и слегка устыдился: спешить мне было абсолютно некуда, просто хотелось поскорее очутиться на улице. Наконец раздался высокий, на пределе слышимости, электронный писк, и стальная дверь медленно отворилась. Я прошел через небольшой ярко освещенный коридор, толкнул деревянную дверь и оказался в тихом московском переулке. Уже стемнело. Лицо тут же ощутило водяную пыль, которой был насыщен вечерний воздух. Это и дождем-то не назовешь! Такое впечатление, что мельчайший дождик не падает, как положено, с неба на землю, а знай себе, висит в воздухе, покрывая пленкой воды все, что придется. Меня, например. Я провел ладонью по лицу и стряхнул с мокрой ладони несколько крупных капель, затем поднял голову и поглядел на высокий фонарь, горящий неподалеку.