Но в тот момент осознание собственной вины только усилило обиду. Сейчас, идя по мокрой Москве, я понимал, что вместо того чтобы дуться, нужно продумать и написать план исследований, тем более что мне уже пришло в голову несколько любопытных идей. Я достал мобильник, набрал номер Петрова и сообщил ему, что в ближайшее время он получит ответы на свои вопросы. Петров немного помолчал, а потом, извиняющимся тоном признал, что был несколько резковат. Я дал ему понять, что его извинения приняты, и принялся раздумывать над планом исследования эха. Еще я думал о том, что Петров человек, безусловно, вспыльчивый, но мужик неплохой и настоящий друг. Зазвонил мобильный. Настоящий друг сообщил мне, что я пока могу не ломать голову над проблемой межпланетных путешествий, и громко захохотал неприятным каркающим смехом. Пока я подыскивал достойный ответ, он, как ни в чем не бывало, попрощался, пожелал мне приятного вечера и дал отбой. Интересно, он правда решил, что я собирался отправлять тетраэдры на Луну?
Оказывается, заниматься исследованиями по плану может быть страшно интересно! Наверное, из-за того, что я когда-то с успехом выполнял обе зеркальные секвенции, у меня сложилось впечатление, что я знаю о них всё или почти всё. Тем неожиданнее оказалось удовольствие от экспериментов, которыми я с увлечением начал заниматься на следующий же день после размолвки с Петровым. Начал я с того, что по памяти записал полученные вопросы и добавил к ним несколько своих. На следующий день по дороге на работу я решил, что буду в первую очередь заниматься секвенцией эха, в основном из-за того, что эхо можно выполнять каждые два часа – такой небольшой период безразличия у этой замечательной секвенции. От немедленного ответа на вопрос, не состоят ли зеркальные копии из правых изомеров, я тоже решил отказаться. Во-первых, я не слишком хорошо представляю себе, что такое правые изомеры, а во-вторых, как мне по телефону объяснил знакомый химик, для исследования нужно получить «тонкодиспесную смесь» исследуемого вещества. Я представил себя, изготавливающего из продублированной лабораторной крысы эту самую смесь, и мне не понравилось. Одним словом, эту часть эксперимента я отложил «на потом». Зато в первый же день мне удалось получить два других ответа. Во-первых, оказалось, что из двух образцов органических тканей (я воспользовался кусочком лососины и еще какой-то рыбы с мякотью белого цвета, добытыми из суши) копия получается из образца с наибольшим весом («не весом, а массой», – как вскоре поправил меня Петров, обожающий мелкие придирки). Параллельно я определил минимальный вес кусочка золота, позволяющий выполнить секвенцию (Петров, конечно бы, уточнил: «минимальную массу», но лично я не особо понимаю, в чём тут разница).






