Ни у меня, ни у Петрова не было полной уверенности, что треугольники, расположенные на расстоянии десятка километров, смогут реализовать секвенцию, тем более что белая пирамидка и золото находились километрах в двадцати от обеих геометрических фигур – в московской квартире моего друга. Опасения оказались напрасными: через несколько секунд я ощутил грэйс – секвенция была близка к тому, чтобы завершиться. Ароматы были такими же сильными, как если бы все элементы эха находились в моей комнате. Нота с сильнейшим запахом травяного сока, присущая горящему золоту, в который раз потрясла меня своей свежестью. Тона пирамидок пока еще сливались друг с другом и казались обыденно знакомыми, но удивительно приятными. Присутствовал еще один элемент секвенции – с ним я прежде не сталкивался: всепроникающий запах, напоминающий тот, что можно ощутить в лесу после дождя; казалось, он переплелся со всеми остальными нотами и словно стягивал их в единый жгут, а затем начал направлять этот жгут в каком-то, ведомом только ему, направлении. Никогда так еще не было, чтобы один элемент секвенции так явно доминировал над другими, но я ощущал, что он делает что-то очень важное и правильное, и всеми силами желал ему удачи в его непонятном деле. Я замер, упиваясь чудесными ароматами, с нетерпением ожидая того, что должно случиться. Еще через пару секунд произошел долгожданный ароматический взрыв. Все пять нот зазвенели, разделившись, и больше не сливаясь. Я словно бы увидел все пять составляющих эха:
– Треугольник, составленный из пирамидок. Я отчетливо чувствовал, что он здесь, совсем рядом, и я в нем нахожусь.
– Белый тетраэдр. Я знал, где он расположен и ощущал, как расходуется его очередной заряд.
– Золото, горящее искрящимся белым огнем. Золото располагалось совсем недалеко от белой пирамидки.
– Пентаграмма – пятиугольник, составленный из стандартных пирамидок. Где он находится, я не мог определить, даже приблизительно, но пятиугольник был неразрывной частью зачаровывающего процесса.
– Еще я ощущал запах влажного леса – мне он виделся неким мускулом – обладающим огромной силой, но нежным и трогательно хрупким. Казалось, что мускулистое щупальце, мощно, но бережно сжимающее остальные элементы, направляя их к победному завершению секвенции, – всего лишь очень маленькая часть чего-то невообразимо огромного. Это огромное
нечто
окутывало всю Землю тонкой и очень частой сетью, напоминающей паутину, и казалось, что даже эта вселенская паутина является лишь малой частью чего-то еще большего. А еще мне показалось, что
это
является чем-то живым. Возможно, не живым в полном смысле, но мыслящим, или обладающим собственной волей.






