Грандиозная красота природы этих мест в какой-то степени поддерживала его душевное равновесие во время нелегкого испытания, выпавшего на его долю. А оно оказалось труднее, чем он предполагал. Постоянная, неослабевающая боль в душе от мертвящего забвения и отвратительное ощущение грязи от общения с этими людьми растягивали время до бесконечности.
С такой жарой, которая выжимала пот из каждой клетки его тела, он познакомился только в этом лагере. Ему приходилось терпеть обжигающее ядовитое солнце, и это вызывало длительные приступы рвоты и судорог. Первичная программа подготовки, включающая преодоление препятствий, плавание и военное дело, предшествовала испытаниям в самом лагере, но она слишком слабо подготовила его мускулы к ежедневной шестичасовой муштре и к двадцатимильным марш-броскам. Или к жестоким, фактически боевым единоборствам, которые преподносились как тренировочные бои, или к постоянным слухам о пытках и допросах с пристрастием. Гейб так и не узнал бы, какие тяжелые повреждения он получил, не попади он две недели назад в госпиталь в Силвертон-Каунти. От изнурительной, острой боли в боку и приступов удушья у него перехватывало дыхание. Наконец определился диагноз: разрыв почечной лоханки и множественные переломы ребер.
Когда пилот сделал круг над посадочной полосой, Гейб увидел самолет совсем близко и, с трудом преодолев дикое желание стремглав броситься к нему и умолять летчика о возвращении, продолжал вглядываться в красно-оранжевый мираж, струящийся примерно в миле от лагеря. Если его обман откроется, там его и бросят умирать. Они, должно быть, разоблачат его, как только в журнале «Ньюс уорлд» появятся его первые репортажи.
Летчик посадил самолет, и он, вздрагивая и подскакивая, помчался по посадочной полосе, поднимая облака красной пыли, пока наконец не остановился. Пинки и здоровенный парень по имени Джо поспешили встретить гостя, а Гейб отступил назад, надеясь остаться незамеченным. Глубоко надвинув шляпу, чтобы спрятать лицо, Гейб наблюдал, как репортер из «Вашингтон таймс» выбирается на крыло самолета, а затем спрыгивает на землю. Это был длинноволосый человек с бледным лицом, одетый в новые джинсы. Его, видно, сильно укачало в самолете. Пилот был из местных, похоже, ему доставило бы большое удовольствие наблюдать, как журналист будет умирать от укуса скорпиона. Его тусклые глаза и гнусная ухмылка были характерны для всех обитателей этого лагеря.
Но было бы ошибкой посчитать этих людей всего лишь неотесанной деревенщиной, и это делало их еще более опасными.






