— Ох, мэтр, я это сказал только для того, чтобы предупредить вас. Все приходившие к нему адвокаты отказались его защищать. Беднягу лучше было бы отправить в приют. Говорили, будто бы вообще не удастся найти ему адвоката.
— Вас обманули дважды: мой клиент совсем не бедняга и у него есть защитник —я.
— Пришли,— пробормотал надзиратель, а про себя подумал: «Этот адвокат или чокнутый, или садист какой-нибудь».
Заскрипел ключ, и тяжелая обитая железом дверь отворилась. Они вошли в камеру. Виктор Дельо поправил пенсне, чтобы вглядеться в своего нового клиента.
Тот сидел на корточках в самом темном углу тесной камеры. Несмотря на эту позу, он казался огромным. Квадратное лицо, громадная челюсть, жесткие волосы— в его облике не было ничего человеческого. Адвокат невольно отступил, и у него промелькнула мысль: уж не встретился ли он с каким-нибудь монстром, чудом попавшим сюда из первобытного леса? Невозможно было представить себе более странное существо. Необъятная грудь с висящими вдоль тела волосатыми руками убийцы... руками, ожидающими добычу. В лице больше всего поражало отсутствие жизни: глаза открытые, но потухшие; заросшие выступающие надбровья; толстые выпяченные губы; цвет кожи в сумерках— бледный, трупный. Единственный признак жизни— дыхание, шумное, мощное. Никогда в течение своей жизни, теперь уже долгой, Виктор Дельо не встречал ничего подобного. Ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы спросить у надзирателя:
— Он всегда в этой позе?
— Почти всегда.
— Как вы думаете, он отдает себе отчет о нашем присутствии? — спросил он еще у надзирателя.
— Он-то? Он догадывается обо всем! Удивительно, до какой степени он понимает все, лишенный способности видеть, слышать и говорить.
— Меня это не удивляет, — ответил адвокат. — Из первоначальных сведений, которые у меня имеются, я знаю, что этот парень образован и очень умен. Вам говорили, что этот «зверь» даже написал книгу?
— Один из ваших предшественников, мэтр Сильв, говорил мне об этом, но я не мог поверить.
— Напрасно. Я вам принесу эту книгу. Чего-чего, а времени у вас здесь хватит, чтобы прочитать роман.
— Как ему это удалось?
— Вместо недостающей с рождения способности видеть, слышать и говорить он использует оставшиеся ему три чувства — осязание, вкус и обоняние. Но это было бы долго вам объяснять.
— Что касается обоняния, мы с товарищами уже давно заметили, что он чувствует нас сразу, как только
мы входим в камеру. Я уверен, например: он знает, что сегодня именно мое дежурство.
— Аппетит у него хороший?
— Нет. Надо признать, впрочем, что баланда здесь не самая лучшая.
— Умеет ли он правильно пользоваться ложкой и вилкой?
— Лучше нас с вами, когда захочет. Только большей частью он совсем не притрагивается к миске.






