ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Арне Гарборг (1851–1924) — сын крестьянина из Йерена, ставший анархистом и кумиром литературной богемы, стоял на идейных позициях между Ницше и Толстым. Его называли ведущим норвежским писателем и мыслителем последней четверти XIX века. Роман «Мир» (1892) психологический, и, возможно, это лучшее описание психически неуравновешенного человека в норвежской литературе. По мнению норвежских литературоведов, роман «Мир» с его легкой иронией и яркими описаниями природы является лучшим произведением Арне Гарборга. На русском языке публикуется впервые. Для широкого круга читателей.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Она боялась, что это нечто такое, в чём она не сможет ему помочь.

Больше на свадьбу они не приходили. Но Энок продолжал грустить.

Прошло несколько дней. Семейство Энока сидело за столом и ужинало. Ели плотву и сливки, и за столом было тихо. Ханс, батрак, и Марта, служанка, сперва немного поболтали, и Анна тоже с ними; ещё бы, было о чём посплетничать сразу после свадьбы. Тот-то и тот-то напились так-то и так-то; Наполеон Стурбрекке на третий день с утра был найден в хлеву у Энока, в телятнике; этот с тем-то подрались; такой-то и такой-то парень много танцевал с той-то и с той-то девушкой, так что мы, пожалуй, скоро дождёмся ещё одной свадьбы, — «и тогда наверняка прибавления в семействе». Но прислуга могла болтать о чём угодно; Энок лишь сидел и молчал, словно глухой. Другие за столом тоже мало-помалу утихли.

За окном бушевал ветер; небо было серое и по-осеннему мрачное. В саду, за дорогой, деревья стояли голые и мокрые, они раскачивались и скрипели. Из птиц уже не осталось никого, кроме сорок, стрекотавших повсюду, и тяжело шлёпавших крыльями ворон.

У входа послышался треск; дверь тихо и медленно отворилась. Это был Пер, сосед, живший чуть севернее. «Приятного аппетита», — негромко сказал он и тоже присел за стол.

Пер был невысокий, рыжеволосый и приветливый мужчина, с маленькими глазами и лёгким румянцем на лице, обычно ходивший с зюйдвесткой на голове. Но сегодня он снял её, и вообще, в нём было что-то несколько торжественное. Пер выглядел так, будто принёс какую-то дурную новость. К тому же под мышкой он держал пару газет.

Поговорили, как водится, о погоде и об урожае; потом Пер отдал газеты, вежливо извиняясь, что не прислал их сюда раньше. Воцарилось молчание. Пер сидел и вздыхал; остальные ждали. Казалось, все должны были услышать что-то новое.

— Вы ведь наверняка не слыхали о том несчастье, что случилось сегодня, — начал наконец Пер.

— Что-то случилось? Здесь, в деревне?

— Да, Господи помилуй, здесь. Не далее как в Стурбрекке.

— Боже, помоги нам, — выдохнул Энок; он задрожал.

— Нет, а что там приключилось? Не заболел ли там кто-нибудь?

— О-о-о, — вздохнул Пер, — ещё хуже. Наполеон… да, нет ничего худшего, чем рассказывать об этом…

— Ну?

— Вы знаете, он так много шумел на этой свадьбе…

— Да?

— Да, теперь он… покинул сей мир.

Как будто тень пронеслась по комнате.

— Нет, с ума сойти! Наполеон?

— Да. Он умер скоропостижной смертью. Сегодня в полодиннадцатого.

— О Господи Иисусе! Что ты говоришь! Окстись!

Скованные и безмолвные, сидели обитатели дома за столом с побледневшими лицами и испуганными глазами; стало так тяжело, что почти невозможно было дышать.

— Нет, но это на самом деле так? Как такое могло произойти?

— Да, к сожалению; это, увы, так.