ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Пытаясь заглушить тоску по Ракели, Харри Холе с головой погружается в работу. Теперь он совсем один — коллеги его не любят, старый начальник ушел, а новый выше всего ставит дисциплину. В этом Харри не силен, зато он здорово расследует убийства. В Осло появился международный киллер, на благотворительном концерте застрелен солдат Армии спасения… Чтобы разобраться в невероятно запутанном преступлении и по-своему восстановить справедливость, Харри предстоит раскрыть немало зловещих тайн.Перевод с норвежского Н. Федоровой.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Она свернулась калачиком на диване, подобрала ноги, руками обхватила голые плечи, словно озябла или хотела спрятаться внутри себя.

Наконец она заговорила, но так тихо, что Харри слышал тиканье мёллеровских часов.

— Мне было четырнадцать. Когда он это делал, я думала, что если сосредоточусь на звездах, то увижу их сквозь крышу.

Харри слушал, как она рассказывала про жаркий летний день в Эстгоре, про игру с Робертом, про злой взгляд Юна, потемневший от ревности. И как дверь уборной открылась и на пороге стоял Юн со складным ножом брата. Насилие и боль затем, когда она лежала там и плакала, а он ушел в дом. И недоумение, что птицы тотчас снова запели.

— Но хуже всего было не само насилие. — От слез голос Мартины звучал глухо, но глаза оставались сухими. — Хуже всего было, что Юн знал. Знал, что я и без угроз буду молчать. Что никогда не проговорюсь. Знал, что я знаю: если даже я предъявлю изорванную одежду и мне поверят, все равно причина и вина останутся под сомнением. Вдобавок речь шла о лояльности. Неужели именно я, дочь командира, втяну наших родителей и всю Армию в катастрофический скандал? И все эти годы, когда я видела Юна, он смотрел на меня, как бы говоря: «Я знаю. Знаю, как ты дрожала от страха, а потом плакала, тихо, чтоб никто не слышал. Я знаю и вижу каждый день твою молчаливую трусость». — Первая слезинка сбежала по ее щеке. — Вот за что я так его ненавижу. Не за то, что он меня изнасиловал, это я бы еще смогла простить. А за то, что он все время показывал мне, что знает.

Харри сходил на кухню, оторвал от рулона бумажное полотенце, вернулся в комнату, сел рядом с Мартиной.

— Не испорти макияж. — Он протянул ей полотенце. — Премьер-министр и все такое.

Она осторожно промокнула глаза.

— Станкич был в Эстгоре, — сказал Харри. — Ты отвезла его туда?

— О чем ты говоришь?

— Он был там.

— С чего ты взял?

— Запах.

— Запах?

Харри кивнул.

— Сладкий, парфюмерный запах. Первый раз я учуял его, когда открыл Станкичу дверь Юновой квартиры. Второй — в Приюте, в его комнате. И третий — когда сегодня утром проснулся в Эстгоре. Запах въелся в шерстяное одеяло. — Он смотрел Мартине прямо в глаза. — Где Станкич, Мартина?

Она встала.

— Думаю, тебе пора идти.

— Сперва ответь.

— Я не обязана отвечать, потому что ничего не сделала.

Мартина была уже у выхода из комнаты, Харри догнал ее, заступил дорогу, взял девушку за плечи:

— Мартина…

— Мне надо успеть на концерт.

— Он убил одного из ближайших моих друзей, Мартина.

Лицо ее было замкнутым, жестким, когда она сказала:

— Наверно, не стоило становиться у него на пути.

Харри опустил руки, будто обжегся.

— Ты не можешь позволить ему вот так просто убить Юна Карлсена. Как насчет прощения? Вроде бы у вас принято прощать?

— Ты веришь, что люди могут измениться, — сказала Мартина. — А я не верю.