Она занялась домашними и прочими необязательными делами и ожидала его, как он и обещал, через неделю.
30 ноября, в полночь, он стоял на промозглом Крещатике в центре Киева и с грустью смотрел на жалкую, замерзающую группку из пятидесяти, не более, молодых людей, мальчиков и девочек студенческого возраста. Все, что осталось от нескольких сотен демонстрантов, требующих отставки президента Виктора Януковича.
Неподалеку томились без дела десятки киевских милиционеров, членов специального отряда «Беркут», предназначенного пресекать, долбить и не пущать. В тот судьбоносный вечер они до поры до времени не выполняли ни первого, ни второго, ни третьего, а, вяло переминаясь с ноги на ногу, постукивали друг друга и самих себя дубинками по латам и по щитам, чтобы согреться.
Студенты тоже, похоже, обнимались со своими девчонками в основном для того, чтобы согреться. Для этой же цели, наверное, они и пели хором время от времени гимн Украины. У них тогда даже палок и камней не было, не говоря уже о чем‑то более серьезном.
Несостоявшаяся мирная антиправительственная революция, или так называемый второй Майдан, казалось, уныло плелась к своему банальному завершению. Почти все присутствовашие на площади журналисты к часу ночи разошлись по своим отелям и строчили скучные истории для третьей страницы на шестьсот стандартных слов, посылали унылые никакие фотографии и готовились к отъезду. Политический coitus interruptus (прерванный половой акт) на Крещатике по поводу неподписания Ассоциации с Европой, первого шага к окончательному разрыву с бывшим СССР, их более не вдохновлял.
В три утра Алексей понял, что из иностранных фотографов на площади остался лишь он один.
Какая‑то внутренняя тревога едва различимым эхом того, что принято называть внутренним голосом или интуицией, уговаривала его остаться. И дело было не только в «Беркуте», ряды которого вдруг начали энергично перестраиваться все ближе и ближе к студентам, а в том непонятном нарастающем непривычном волнении, объяснить которое он не мог.
Так бывает иногда: стоит тебе неожиданно подумать о ком‑то далеком, о знакомом или знакомой, которых давно не видел, и вдруг, пройдя несколько шагов, на следующем перекрестке, ты встречаешься с ним или с ней. Не является ли это косвенным доказательством существования некоей неизведанной энергии пространства, связывающей нас друг с другом постоянно, будоражащей нас, готовящей нас к какому‑то событию или встрече?
Люди смущаются, не доверяя своим предчувствиям, и почти никогда не способны вовремя перевести на человеческий язык эту мистическую азбуку Морзе. Не слышат угрозы, не внимают предупреждению свыше, сбоку или снизу...






