Уже за столом разговор продолжили.
– Постель свою возьмёшь. Кровать есть. О цене сами договоритесь. Это совхоз, Маринка, почти город. Какая-никакая, а цивилизация, поди, есть.
– Да мне самой много не надо. Молоко согреть, воду для Сёмушки, чтобы подмыть.
– Для себя-то может тебе много не надо, но старуха покушать любит. Придётся готовить. Людка говорит, продуктовый у них под боком. И больница есть. Совхоз всё-таки. …Выкрутишься, милая, а куда деваться? Дитё на руках, – Клава вздохнула. – Ты глянь, в окно, что на улице делается.
– Ничего. Лишь бы у них дома тепло было.
– Через два дня к утречку
муженёк Людкин приедет за тобой. У него «Москвич – 408». Инженером работает. Довезёт к месту назначения. Не думаю, что обманет. Приедет… но на бензин сама дай. Людка велела. Муж культурный, сам постесняется попросить, а у них две дочки. Лишних денег нет.
– Конечно, дам. Всё правильно. Спасибо, что взялся довезти вещи. Клавочка, милая. Ты моя спасительница.
– Ну, уж прямо спасительница. Ты будешь? – она налила себе чуть больше половины стакана.
– Нет, нет, Клав. Извини. Не то настроение.
– Как раз при таком и пить рекомендуется.
– Сама понимаешь, у меня Сёмка.
– Ладно, не оправдывайся. – поставила бутылку на стол. –Я что, не понимаю? Пробку какую-нибудь поищи, чтобы бутылку закрыть. Я её с собой заберу. Не возражаешь?
– Нет, что ты. С Колей выпьете.
– За то, чтобы всё образумилось, – Клава подняла вверх стакан и, задержав его пару секунд, залпом выпила.
Пока Марина искала в буфете пробку, Клава съела суп, пару бутербродов.
– Пойду. Да, кстати, я Людке сказала, что беру отгулы с завтрашнего дня. Она бригадиру передаст. Так что завтра тебе помогу в дорогу собраться. Ой, может больше и не увидимся, – Клава вдруг разрыдалась.
Марина растерялась. А ведь и правда. За столько километров от Москвы уезжает. Действительно, наверняка больше не свидятся. Она обняла Клаву и тоже заплакала. Они ещё час посидели вместе, вспоминая свою жизнь.
– Ой, Клавочка. Я так тебе благодарна.
– Да чего уж там…
Выпитая водка начала действовать и заметно смягчила настроение соседки. Она стала плаксивой. Наконец ушла и забрала с собой бутылку. Потом Марина ещё долго слышала, как Клава, ворча, ходила на кухне, готовя еду двум своим подросткам-сыновьям и мужу, которые вновь просили есть.
– Не прокормишь вас, – она ворчала, но никогда не отказывалась. По первой же просьбе выходила на кухню и, какая бы уставшая ни была, – готовила.
Эту ночь Марина провела в раздумьях. Страх уехать так далеко, конечно, тревожил душу, но осознание, что делать нечего, что она поставлена перед фактом, – успокаивал. Её здесь уже ничто не держало, и никто не держал. Если только Клава. Но потом спокойствие всё-таки покинуло её, и она заплакала.
Странная штука судьба. Я уезжаю на свою родину.






