ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

В любой человеческой судьбе всегда найдутся любовь и предательство, вера и разочарование. Так было и сто лет назад, и годом ранее. Судьбы, на первый взгляд такие похожие, но вместе с тем Алия Амирханова Марина Глава 1 В сороковом, перед самой войной, Наталья Никитина работала врачом в местной больнице, в маленьком городке Трубчевске, что в Орловской области. В этот город она приехала после окончания института и неподалёку от больницы снимала угол в частном доме у одной пожилой пары, которые не имели детей и жили одни. Хозяин дома Яков Семёнович постоянно болел, и пара с удовольствием потеснилась, пустив на квартиру девушку–врача. Будучи сиротой, двадцатичетырёхлетняя Наташа сразу восприняла хозяев дома как родных. Она привязалась к ним и сердечно о них заботилась. Хозяйка Прасковья Николаевна полюбила Наташу, как родную дочку, и души в ней не чаяла. Вскоре началась война. В их город надолго пришли фашисты. Наталья продолжала работать в больнице и ухаживать за больным Яковом Семёновичем, который уже почти не вставал с кровати. Последовали долгие месяцы оккупации. Жители городка выживали, как могли, и все по-разному. Освобождать Трубчевск советским войскам пришлось с боями. В городе базировался немецкий полк, и сопротивление фашисткой нечисти было ожесточённым. Уходя, фашисты лютовали. Взрывали работающие промышленные объекты на территории города и области, расстреливали пленных советских солдат, уничтожали зерновые запасы. Даже своих же немецких солдат, пытавшихся оказать помощь местному населению, расстреливали. Советские войска уже вплотную подошли к Трубчевску. Шли бои, фашисты отступали. Штабной капитан, оставшийся в городе для контроля над эвакуацией документов и медикаментов, заглянул в аптеку, чтобы удостовериться, что всё вывезли. Каково же было его удивление, когда он застал фельдфебеля медицинской службы заведующего аптекой Вильгельма Бакке отсыпающим медикам

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Уже за столом разговор продолжили.

– Постель свою возьмёшь. Кровать есть. О цене сами договоритесь. Это совхоз, Маринка, почти город. Какая-никакая, а цивилизация, поди, есть.

– Да мне самой много не надо. Молоко согреть, воду для Сёмушки, чтобы подмыть.

– Для себя-то может тебе много не надо, но старуха покушать любит. Придётся готовить. Людка говорит, продуктовый у них под боком. И больница есть. Совхоз всё-таки. …Выкрутишься, милая, а куда деваться? Дитё на руках, – Клава вздохнула. – Ты глянь, в окно, что на улице делается.

– Ничего. Лишь бы у них дома тепло было.

– Через два дня к утречку

муженёк Людкин приедет за тобой. У него «Москвич – 408». Инженером работает. Довезёт к месту назначения. Не думаю, что обманет. Приедет… но на бензин сама дай. Людка велела. Муж культурный, сам постесняется попросить, а у них две дочки. Лишних денег нет.

– Конечно, дам. Всё правильно. Спасибо, что взялся довезти вещи. Клавочка, милая. Ты моя спасительница.

– Ну, уж прямо спасительница. Ты будешь? – она налила себе чуть больше половины стакана.

– Нет, нет, Клав. Извини. Не то настроение.

– Как раз при таком и пить рекомендуется.

– Сама понимаешь, у меня Сёмка.

– Ладно, не оправдывайся. – поставила бутылку на стол. –Я что, не понимаю? Пробку какую-нибудь поищи, чтобы бутылку закрыть. Я её с собой заберу. Не возражаешь?

– Нет, что ты. С Колей выпьете.

– За то, чтобы всё образумилось, – Клава подняла вверх стакан и, задержав его пару секунд, залпом выпила.

Пока Марина искала в буфете пробку, Клава съела суп, пару бутербродов.

– Пойду. Да, кстати, я Людке сказала, что беру отгулы с завтрашнего дня. Она бригадиру передаст. Так что завтра тебе помогу в дорогу собраться. Ой, может больше и не увидимся, – Клава вдруг разрыдалась.

Марина растерялась. А ведь и правда. За столько километров от Москвы уезжает. Действительно, наверняка больше не свидятся. Она обняла Клаву и тоже заплакала. Они ещё час посидели вместе, вспоминая свою жизнь.

– Ой, Клавочка. Я так тебе благодарна.

– Да чего уж там…

Выпитая водка начала действовать и заметно смягчила настроение соседки. Она стала плаксивой. Наконец ушла и забрала с собой бутылку. Потом Марина ещё долго слышала, как Клава, ворча, ходила на кухне, готовя еду двум своим подросткам-сыновьям и мужу, которые вновь просили есть.

– Не прокормишь вас, – она ворчала, но никогда не отказывалась. По первой же просьбе выходила на кухню и, какая бы уставшая ни была, – готовила.

Эту ночь Марина провела в раздумьях. Страх уехать так далеко, конечно, тревожил душу, но осознание, что делать нечего, что она поставлена перед фактом, – успокаивал. Её здесь уже ничто не держало, и никто не держал. Если только Клава. Но потом спокойствие всё-таки покинуло её, и она заплакала.

Странная штука судьба. Я уезжаю на свою родину.