ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Роман «Лабиринт» принадлежит перу старейшей японской писательницы Яэко Ногами (р. 1885 г.). Первое произведение писательницы было опубликовано еще в 1907 году. «Лабиринт» вышел в свет в Перевод с японского С.Г.Гутермана РЕДАКТОРЫ Н.И.НЕМЧИНОВА и Л.И.МИРОНОВА Художник Г.А.Кравцов Художественный редактор В.Я.Быкова Технический редактор Ф.X.Джатпиева Корректоры Р.М.Прицкер, К.И.Иванова Сдано в производство 2/VII 1963 г. Подписано к печати 25/Х 1963 г. Цена 1 р. 92 к. Зак. № 623. Цена 1 р. 67 к. Заказ № 624 ИЗДАТЕЛЬСТВО ИНОСТРАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ ОТ ИЗДАТЕЛЬСТВА Роман «Лабиринт» принадлежит перу старейшей японской писательницы Яэко Ногами (р. 1885 г.). Первое произведение писательницы было опубликовано еще в 1907 году. «Лабиринт» вышел в свет в 1952 году. Это — крупное реалистическое полотно, дающее широкую и яркую картину жизни Японии тридцатых — сороковых годов двадцатого века. События этих бурных лет оставили глубокий след в мировой истории, и к ним, вероятно, еще не раз будут возвращаться писатели разных стран. По широте охвата жизненных явлений и исторических событий, глубине социального и психологического анализа и значительности художественных обобщений «Лабиринт» может быть назван романом-эпопеей. Заглавие романа — «Лабиринт» — символично. В лабиринте непримиримых социальных противоречий запуталось японское буржуазное общество, запуталась правящая верхушка Японии, вступившая на путь военно-политических авантюр, которые привели страну к катастрофе. Из. лабиринта мучительно трудной, полной лишений и страданий жизни ищет выхода и прокладывает дорогу к лучшему будущему трудовой народ Японии. Лабиринт — это сложный мир душевных переживаний, идейных и нравственных исканий прогрессивно настроенной части буржуазной интеллигенции, которая стремится получить ответ на коренные вопросы жизни и определить свое место в борьбе народных масс за переустройство общественных отношений.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Поэтому если для хозяина важно было иметь у себя произведения художников-земляков, то для хозяйки не менее важно было, чтобы эти картины одобрила Академия художеств. Пять или шесть полотен, развешанные по стенам, отвечали этим двум требованиям. В духе этих полотен была выдержана и мебель, безделушки и все остальное убранство, включая расшитый золотом экран перед английским камином, в котором в зимние дни постоянно пылал огонь.

Горничная принесла чай с сахаром и лимоном.

Канно вытащил из кармана вечерний выпуск газеты и углубился в чтение. Но не успел он пробежать и несколько строк, как резко распахнулась дверь и в комнату стремительно вошла старшая дочь хозяев Тацуэ. Она бросила на ходу: «Привет!» — и стремительно опустилась во второе кресло, обитое белой тканью с мелким темно-синим узором.

— Мне сразу доложили о вашем приходе, Сёдзо-сан 10, но я как раз принимала ванну. Поэтому задержалась.

Судя по наряду, Тацуэ и в самом деле пришла прямо из ванной: против обыкновения она была одета по-японски. Наглухо запахнутое кимоно из фиолетового шелка в широкую поперечную темно-голубую полоску плотно облегало ее гибкую фигуру, обрисовывая стройные крепкие ноги. Короткие завитые волосы, решительность походки и свободные, изящные движения красивых рук делали ее похожей на иностранку в японской одежде, и это придавало ей особую прелесть. Она была всего на два года моложе Сёдзо, но по виду ей никто бы не дал двадцати четырех лет.

Как всегда при встречах с Сёдзо, Тацуэ держалась с напускным безразличием — это уже вошло у нее в привычку. Опустившись в кресло, она схватила со столика газету и стала обмахивать свое свежее, чуть-чуть напудренное лицо.

— Уф, как жарко после ванны!.. Вы ужинали?

— Спасибо. По дороге сюда я поел.

— Да-а?.. За последнее время Сёдзо-сан стал на редкость стеснительным молодым человеком.

— Мне нечего стесняться! —Положив ногу на ногу и обхватив колени руками, Канно рассеянно посматривал на потолок.

— А что вам мешает бывать у нас запросто, как прежде? Неужели на вас повлияли косые взгляды моих папеньки и маменьки? Человек чуть ли не в красные записался— и вдруг такая робость! Непостижимо!—Тацуэ поднялась и с шумом распахнула окно, выходившее в сад. Наступили сумерки, но еще не совсем стемнело. Сад затягивала розовато-лиловая дымка весенних испарений; в комнату вливался запах свежей листвы и влажного мха.

Прислонившись плечом к оконной раме, Тацуэ искоса поглядывала на гостя, и в ее дерзких черных глазах вспыхивали насмешливые искорки.

— А знаете, ведь я вас сегодня видела.

— Да что ты! Где?

— В университете. Вы проходили мимо центрального лектория. С каким-то приятелем. А я в это время шла со стороны пруда.