Да она сама ничего не хочет! Она ведь святоша 11 , недаром ее прозвали Дистиллированная вода!— Прозвище это давно укрепилось за Марико, признанной существом холодным и бесстрастным, лишь потому, что она была послушной и безответной.
— Что ж, кругом слишком много химических смесей. Нужна и дистиллированная вода.
— Во всяком случае, если тетка иногда на нее и жалуется, то как родная мать. Госпожа Масуи всегда говорит, что Марико девочка хорошая, но очень уж вялая. Ни рыба ни мясо. Да, а почему бы вам не сходить ее проведать?
Раз вы ей симпатизируете, это ваш долг!—слегка иронизируя, сказала Тацуэ и сообщила, что Марико находится в хирургическом отделении профессора Сакасаки, в шестой палате. Затем, как бы по ассоциации вспомнив о том, что было сегодня на территории университета, она выразила удивление по поводу невероятного скопища посетителей, осаждавших факультет судебной медицины.
— Интересно, долго еще там все это продолжалось?
— Наверно, допоздна,— ответил Канно.
— Не понимаю, что их туда влечет?
— Что? Какая-нибудь непристойная татуировка, заспиртованный мозг Нацумэ Сосэки 11, набальзамированный трупик младенца — им все равно, что ни смотреть, лишь бы зрелище ошеломляло!
Жажда сильных ощущении при определенных благоприятных 11 обстоятельствах превращается в массовый психоз, в влечение ко всякой жути и ужасам. Именно на этой болезненной психике и спекулировал фашизм, который все больше и больше входил в моду. Канно задумался. Все, что он видел и слышал на территории университета, где он сегодня побывал впервые за последние два года, разговор с Одой — все это проносилось сейчас отрывками в его мозгу, как вспоминаются после выхода из кино мелькавшие на экране лица, улыбки и жесты знаменитых актрис, пейзажи незнакомых стран и прочие кадры. Не замечая, что мысли ее собеседника витают где-то в другом месте, Тацуэ стала рассказывать об одном хирурге, родственнике ее школьной подруги, который изготовлял кошельки из человеческой кожи. По словам приятельницы, из отбеленной кожи получались великолепные бумажники — ни за что не догадаешься, из чего они сделаны.
— Татуировка! Подумаешь, невидаль! Вот ридикюли из человеческой кожи—это действительно оригинально!—не то в шутку, не то всерьез воскликнула Тацуэ.
— Это тоже не ново. Такие штуки еще полтораста лет назад делали.
— Разве? Где?
— Для тебя это новость?—Канно начал рассказывать о том, что во время французской революции были кожевники, которые разбогатели на трупах французских аристократок, отрубленные головки которых падали на эшафот.
Вздернув верхнюю губу и поблескивая, как дикарка, ослепительно белыми зубами, Тацуэ с удивительным простодушием слушала эти россказни.






