ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Роман «Лабиринт» принадлежит перу старейшей японской писательницы Яэко Ногами (р. 1885 г.). Первое произведение писательницы было опубликовано еще в 1907 году. «Лабиринт» вышел в свет в Перевод с японского С.Г.Гутермана РЕДАКТОРЫ Н.И.НЕМЧИНОВА и Л.И.МИРОНОВА Художник Г.А.Кравцов Художественный редактор В.Я.Быкова Технический редактор Ф.X.Джатпиева Корректоры Р.М.Прицкер, К.И.Иванова Сдано в производство 2/VII 1963 г. Подписано к печати 25/Х 1963 г. Цена 1 р. 92 к. Зак. № 623. Цена 1 р. 67 к. Заказ № 624 ИЗДАТЕЛЬСТВО ИНОСТРАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ ОТ ИЗДАТЕЛЬСТВА Роман «Лабиринт» принадлежит перу старейшей японской писательницы Яэко Ногами (р. 1885 г.). Первое произведение писательницы было опубликовано еще в 1907 году. «Лабиринт» вышел в свет в 1952 году. Это — крупное реалистическое полотно, дающее широкую и яркую картину жизни Японии тридцатых — сороковых годов двадцатого века. События этих бурных лет оставили глубокий след в мировой истории, и к ним, вероятно, еще не раз будут возвращаться писатели разных стран. По широте охвата жизненных явлений и исторических событий, глубине социального и психологического анализа и значительности художественных обобщений «Лабиринт» может быть назван романом-эпопеей. Заглавие романа — «Лабиринт» — символично. В лабиринте непримиримых социальных противоречий запуталось японское буржуазное общество, запуталась правящая верхушка Японии, вступившая на путь военно-политических авантюр, которые привели страну к катастрофе. Из. лабиринта мучительно трудной, полной лишений и страданий жизни ищет выхода и прокладывает дорогу к лучшему будущему трудовой народ Японии. Лабиринт — это сложный мир душевных переживаний, идейных и нравственных исканий прогрессивно настроенной части буржуазной интеллигенции, которая стремится получить ответ на коренные вопросы жизни и определить свое место в борьбе народных масс за переустройство общественных отношений.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

На пустыре, который примыкал к роще, окружавшей резиденцию губернатора, расположился бродячий цирк. Доносившиеся оттуда веселые, призывные звуки марша волновали сердце восьмилетней девочки и будили в нем непреодолимое искушение взглянуть на то, что происходит там, на пустыре. В школе подруги рассказывали ей о слонах, медведях, кенгуру, о длинноруких обезьянах — гиббонах. Захлебываясь от удовольствия, они рассказывали о танцах лилипутов, о жонглерах, канатоходцах. Но для губернаторской семьи подобные зрелища считались вульгарными. Раза два маленькая Тацуэ пробовала просить родителей, чтобы ее сводили в цирк, но в ответ получила такую отповедь, что больше об этом и не заикалась. Зато про себя упрямая девочка решила: «Раз так — пойду без спросу!» В одно прекрасное утро она выскользнула из дому, незаметно шмыгнула за ворота и, пройдя сосновую рощицу, с пригорка увидела внизу, в лощине, балаган. Густая трава вокруг него была истоптана, повсюду валялся мусор — следы недавней ярмарки. Вблизи балаган разочаровал девочку. При ярком свете летнего солнца он казался очень убогим. Грязные рогожи и старая мешковина, которыми он был обтянут, огромные дыры, через которые виднелись столбы и перекладины его остова,— все это наводило уныние. Кругом стояла подозрительная тишина, нигде не было ни души, и Тацуэ даже почувствовала некоторую робость. Она не знала, что по воскресным дням так рано представления не начинаются. Глядя на балаган, Тацуэ не могла себе представить, чтобы в этом уродливом сарае были сокрыты те поразительные чудеса, о которых с восторгом рассказывали ее подруги. И все же пунцовое атласное полотнище, на котором

крупными золотыми буквами было вышито название цирковой труппы, и чуть колыхавшиеся на веревках, натянутых между соснами, разноцветные флажки всех наций таили в себе что-то загадочное, заманчивое, влекущее. Тацуэ медленно приближалась к балагану, пересекая поле, замусоренное конфетными бумажками, пустыми кулечками, окурками. Вдруг раздался страшный рев, до глубины души потрясший девочку. Ревел не то лев, не то тигр. Девочка замерла, с ужасом ожидая, что сейчас грозный рык повторится. И тут вдруг отдернулась старенькая оранжевая занавеска, закрывавшая вход в балаган, и из-за нее выглянуло пухлое, густо набеленное женское лицо.

— О, какая очаровательная девочка! — сиплым голосом воскликнула женщина.

Над левым глазом у нее, точно почтовая марка, был наклеен четырехугольный кусок черного пластыря от головной боли, и глаз этот смеялся. Такой же белой и пухлой, как ее лицо, рукой женщина поманила к себе Тацуэ. Но Тацуэ неподвижно стояла в плетеных своих сандаликах с красными шнурочками, не решаясь приблизиться к незнакомке. Вместе с тем и убегать она не собиралась.