Ведь там, должно быть, много интересного. Пока она колебалась, из-за занавески, словно оттолкнув женщину, выскочил стройный юноша. Не успела Тацуэ опомниться, как он подскочил к ней, схватил ее и легко, как бабочку, подбросил кверху. Девочка отчаянно закричала и стала вырываться из его рук, но он прижался щекой к ее лицу и шепотом ласково спросил, не хочет ли она покататься на слоне. От него пахло конюшней, но он смотрел на нее такими добрыми, такими красивыми темно-карими глазами, что девочка перестала бояться. Юноша опустил ее на траву. На нем была голубая в белую поперечную полоску щегольская рубашка, стянутая кожаным поясом, за который был засунут хлыст. Вытащив его, он несколько раз громко им щелкнул. По правде говоря, было страшновато, и все же, предложи он ей сесть с ним на слона, она, пожалуй, согласилась бы. Из-за балагана показался старик с вязанкой дров. Сбросив их у глинобитной изгороди, где он собирался развести огонь для приготовления завтрака, старик обернулся и увидел девочку.
— Э, да ведь это дочка губернатора! Я ее видел в их саду,— сказал он и подмигнул набеленной пухлой женщине своими черными, как уголь, глазами, которые удивительно молодо блестели на его морщинистом лице. Женщина тоже забеспокоилась и крикнула:
— Сабутян, брось дурить! Греха потом не оберемся!
Ничего не ответив, юноша снова подхватил девочку, посадил к себе на плечи и быстро зашагал с ней по направлению к сосновой рощице. Тацуэ обеими руками ухватилась за лоб юноши, на который спадали его длинные волосы, и была вне себя от восторга. Ей еще ни разу не приходилось передвигаться столь оригинальным способом, находясь высоко в воздухе. Похожее на стеклянный голубой купол небо, казалось, было совсем близко, над самой головой: стоит поднять руку — и уткнешься в него пальцем. Но, боясь упасть, она не стала шалить и еще крепче ухватилась за лоб юноши. А тот, держа ее за тонкие, слабые ножки, стал их вдруг то сдвигать то раздвигать. Тацуэ пронзительно закричала и в отчаянии начала дергать его за волосы. Они подходили уже к роще. Небрежно, словно какой-нибудь узелок с вещами, парень опустил Тацуэ на зеленый склон пригорка и, низко склонившись над ней, смотрел ей в лицо, вращая глазами и загадочно улыбаясь. Перепуганная девочка готова была снова закричать. Но юноша выпрямился и, бросив ей: «Ну, прощай, малютка!» — зашагал прочь. С трудом удерживая слезы, Тацуэ добралась до задних ворот губернаторского дома незамеченной. И лишь после того, как она вбежала во двор, из груди ее вырвалось громкое рыдание.






