ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

1957 год, Ирландия. Детектива-инспектора Страффорда вызывают из Дублина для расследования убийства в Баллиглас-хаусе – уединенном поместье Осборнов, представителей местной аристократии. Джон Бэнвилл Снег Посвящается Джону и Джудит Ханнанам John Banville NOW Copyright © 2020, John Banville All rights reserved © Евгений Романин, перевод, 2025 © ООО «Издательство АСТ», 2025 Зима, 1957 Я ведь священник, Христа ради, – как такое может со мной происходить? Он заметил пустой патрон, в котором отсутствовала лампочка, но не придал этому значения. Однако где-то на середине коридора, там, где тьма была гуще всего, что-то схватило его за левое плечо, – кажется, какой-то зверь или какая-то крупная и тяжёлая птица – и глубоко вонзило единственный коготь в правую сторону шеи чуть выше края воротничка. Он почувствовал только быстрый укол, а затем рука онемела вплоть до самых кончиков пальцев. Крякнув, он отшатнулся от противника. В горле ощущался вкус желчи, смешанной с виски, а также какой-то ещё, резкий и медянистый: то был вкус самого ужаса. По правому боку растекалось что-то горячее и липкое, и он на мгновение задумался, не вывернуло ли это существо прямо на него. Пошатываясь, двинулся дальше и добрался до лестничной площадки, где мерцала единственная лампочка. В её свете кровь у него на ладонях показалась почти чёрной. Рука по-прежнему оставалась онемевшей. Он рванул к верхней площадке лестницы. Голова кружилась, он боялся упасть, но схватился левой рукой за перила и по крутому изгибу лестницы сумел спуститься в холл. Там остановился, покачиваясь и тяжело дыша, как раненый бык. Теперь – ни звука, только глухой медленный барабанный бой в висках. Дверь. Он распахнул её рывком, отчаянно нуждаясь в убежище. Зацепился носком за край ковра, полетел на пол головой вперёд, обмякший и тяжёлый, и, падая, ударился лбом о паркет. Он неподвижно лежал в темноте. Дерево, пахнущее восковой поли

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Страффорд никак не мог привыкнуть к её новой, броской причёске.

– За кого же вы выходите замуж? – спросил он, отпивая из бокала. На вкус – ничего особенного. Ему вспомнился стилизованный портрет Иисуса Христа и его Святейшего Сердца, висевший на стене в гостиной у архиепископа Мак-Куэйда. Сухой воздух святости. Серебристо-серый свет за окном…

– Я выхожу замуж за мужчину по фамилии Уолдрон, – сказала Лэтти-Лора. – Джимми Уолдрон. Мы знаем друг друга много лет. Однажды он заперся вдвоём со мной в туалете и запустил руку мне в трусики. Мне было не больше десяти или одиннадцати лет. Потом, много лет спустя, однажды вечером на какой-то тусовке я пнула его коленом по яйцам – он тогда весь пол заблевал. Вполне прочное основание для брака, не хуже любого другого, как думаете? Заметьте, он утверждает, что не помнит ни одного из этих случаев, говорит, что я, должно быть, всё это выдумала. У мужчин вообще удивительно дырявая память, не замечали? – Она снова метнула сигарету в пепельницу. Ярко-алая помада на её губах слегка размазалась в уголке рта. – А что насчёт вас? До сих пор одиноки?

– Нет, я женат. Её зовут Маргарита. Мы тоже давно знаем друг друга, как и вы с вашим парнем. На самом-то деле мы встречались много лет, потом расстались, а теперь вот снова сошлись. Предупреждая дальнейший вопрос – нет, детей нет.

– Да я и не собиралась спрашивать о детях. Дети – это такая нервотрёпка! Надеюсь, Джимми не будет строить иллюзий

насчёт того, что я возьмусь производить на свет этих мелких спиногрызов. Если да, то его ждёт разочарование.

Он нерешительно сделал ещё один глоток из стакана. По правде говоря, ему не нравился вкус томатного сока, но когда тот подавался с кубиками льда и кусочками сельдерея, то, по крайней мере, с виду мог сойти за настоящий напиток.

– Как дела дома? – спросил он. – Вы всё ещё живёте в Баллиглассе?

– Нет, у меня теперь есть своё местечко в городе. Я вот уже некоторое время работаю в художественной галерее.

– Не знал, что вы интересуетесь искусством.

– Я и не интересуюсь. Это просто работа. Затем я и выхожу замуж – чтобы Джимми, этот любитель облапать маленьких девочек, меня от всего этого избавил.

– Вижу, вы влюблены по уши.

Она пожала плечами.

– О, Джимми – парень что надо. Иногда он меня смешит, особенно когда думает, что говорит серьёзно. У него хороший дом на Ватерлоо-роуд – родители его умерли и оставили ему, слава богу, неплохое состояние. Быть бедной мне было бы совершенно не к лицу. Ой, смотрите-ка, у меня, кажется, кончился напиток. Можно мне ещё?

Он подал знак бармену. В гостиной кто-то заиграл на пианино какую-то весьма слезливую версию мелодии «Влюбляюсь вновь».

– Послушайте, – сказал Страффорд. – Это же ваша песня!

– Ах да, из времён моей дитриховской фазы. – Бармен принёс ей напиток.