Родители считали, что дочери повезло, а она была внешне доброй, послушной девочкой и не хотела их разочаровывать. Училась как все, жила как все, без нравственных терзаний и всяких там любовей, распрощалась с девичеством на вечеринке после окончания первого курса, не меняя девичью фамилию легко вышла замуж, проходя ординатуру, сделала аборт и также легко без страданий развелась с мужем после ее окончания. Где проходила ординатуру там и осталась работать врачом — хирургом.
Когда родители умерли, Наталья Николаевна продала их большую квартиру и дачу, купила однокомнатную на окраине Санкт-Петербурга. И осталась одна одинешенька. Иногда хотелось выть, но она этого не делала, знала, бесполезно.
Но те кто полагал, в том числе и родители, что особым умом девушка не блистала, ошибались. Наталья Николаевна была от природы скрытным, весьма умным и волевым человеком, умение маскироваться было заложено в ее генетическую программу выживания. Хотите увидеть недалекую, старательную девочку? Да ради бога, вот вам послушная дочка или недалекая подружка студентка. А если хоть чуть сопоставить факты, то недалекая девушка не сможет успешно окончить медицинскую академию, работать хирургом и быть отличным шахматистом. К шахматам Наталья Николаевна пристрастилась, играя с однокурсником на скучных «не медицинских» лекциях в университете. Потом разбирала шахматные задачи коротая время на суточных дежурствах в больнице. Шахматы завораживали ее своей безупречной логикой, отточенным интеллектом и подлинной холодной математической страстью. А ещё ее всегда волновала судьба Натальи Николаевны Гончаровой — Пушкиной-Ланской, она читала ее биографию у разных авторов и от души ей сочувствовала, иногда ей так и хотелось крикнуть Наташе в девятнадцатый век, помочь, посоветовать, предостеречь, но чтение заканчивалась и желание проходило. А к тем авторам, которые считали, что Наталья Николаевна Пушкина была бездушной, равнодушной к Александру Сергеевичу кокеткой, она испытывала непонятную для себя стойкую неприязнь.
Подобно навязчивому городскому шуму за окном, до нее доносились голоса коллег.
— Пушкина сегодня готовьте на выписку, — это уверенный властный голос заведующего отделения.
Шутя и без злобы, за короткую черную бородку, пылкую страсть к юным, но уже совершеннолетним девицам, малый рост, его в отделении за глаза именовали: Черномор.
— У него еще операционные швы не зажили, — это тихий невыразительный голос палатного врача
— Ну и что? Десять суток уже прошли, нечего койка — место занимать, угрозы жизни нет, далее амбулаторное лечение. И вообще это обычная история, судя по внешнему виду и отсутствию документов он явный нелегал — мигрант.






