Чего не доставало Уинтер – так это любви.
Я не отвожу от нее глаз, тяжело дышу, и преодоленное расстояние не может оправдать мою одышку.
– Просто хотела обнять тебя, – говорю я.
Она медленно моргает длинными ресницами и поднимает взгляд на меня. Отношения этих сестер прервались лет в двенадцать.
– Обнять?
Теперь я вижу, как она осунулась. Чересчур худая. Чересчур уставшая.
– Да, подруга. – Я раскрываю объятия. – Тащи сюда свою тощую задницу.
Она на мгновение отводит взгляд, словно упаковка картофельных палочек в вендинге становится вдруг дико интересной. А затем, чуть ссутулившись и все еще избегая смотреть в глаза, шагает ко мне.
Мы обе вздыхаем. Удивительно, как взрослые могут все испортить. Именно это и произошло с Саммер и Уинтер, и я была рядом и наблюдала за происходившим.
Была я и в больнице, сидела у кровати Саммер, а Уинтер к ней тайком выбиралась из дома. Но только когда Саммер спала. И до сих пор мы негласно храним это в секрете.
Уинтер всем казалась безразличной, но я-то знаю, что она любит младшую сестру, даже несмотря на то, что мама убедила ее, будто она не должна этого делать. Даже несмотря на то, что она не знает, как выразить любовь.
Их отец, Кип Хэмилтон, не идеален, но и не воплощение зла, как мама Уинтер.
Я думаю о Люке, о том, как изменилась бы его жизнь, если бы Кейд и Талия сохранили отношения и стали бы несчастны.
Он мог бы повторить судьбу этих девушек.
– Как жизнь? – шепчу я, а она не отпускает. Более того, ее пальцы впиваются мне в джинсовую куртку и держат, словно я единственный спасательный круг на тонущем корабле.
– Все в порядке. – Голос дрожит, и я чувствую, как вздымается ее грудь. – Черт. Это неправда. Все в полном беспорядке. И я потеряла ребенка.
У меня сводит живот, и к горлу подкатывает тошнота. Год назад, когда у них с Саммер все разрушилось, она была беременна.
Она все еще прижимается ко мне.
– С одной стороны, я опустошена: было столько попыток. А с другой – мне легче, теперь я не привязана к нему до конца жизни. Какое же я чудовище!
Сквозь смех она плачет, а я еще больше удивляюсь. Уинтер не свойственна эмоциональность. Она всегда была холодной, сдержанной – особенно в зрелом возрасте. И я едва узнаю женщину в своих объятиях.
– Ты не чудовище. – И я действительно так думаю. Никто не заслуживает жить в мире, где их единственная семья – неверный муж и манипулирующая мать. – Ты заслуживаешь гораздо большего, Уинтер.
Она хмыкает, будто не верит.
– Вы все еще вместе? – спрашиваю я, имея в виду живого, дышащего отброса, за которого она вышла замуж.
– Вроде того, – цедит она.
– Он тебя не заслуживает.
Она прижимается сильнее. Боже, как ей не хватает объятий.
– Я знаю, – мягко отвечает она. – Я просто рада, что у Саммер есть ты. Видит бог, никто другой не принес ей ничего хорошего.






