Если бы этот вожак знал, что Шереметьев сдерживал своего волка, как кинолог свою собаку, подавляя мощь. Ещё не время…
— И что, вы собирались устроить диверсию, спасти своих самок и благополучно уйти? — иронично хмыкнул Ратибор, — Даже не напрягли извилины, чтобы попасть сюда. А пошли протоптанной дорогой. Вы думали, что у вас получится? А попали в мою ловушку.
Морда вожака лучилась торжеством и превосходством. Толпа оборотней затаила дыхание. Но никто и ничего не сказал, не заступился. Родители Влада отсутствовали. Он не знал, что их посадили на жёсткий домашний арест и голодовку. Боеслав накануне нагло выкрикивал обвинения и осуждения в превышении своих полномочий в отношении самки Ольгинки. Тем самым впал в немилость вожака. Его накачали настойкой аконита, притащили домой, и заперли вместе с Викторией.
— Какие глупые псы, — разочарованно поцокал языком Ратибор, — Ладно они, — вожак кивнул в сторону Степана, — но ты-то! Из столицы, бизнесмен, учёный…
Каждое слово слетало с оттенком насмешки. Ратибор пытался вывести из себя Шереметьева. Вожаку хотелось драки, вновь ощутить в когтистых лапах пасть, услышать звук рвущихся тканей. Почувствовать, как кости морды трещат под давлением, ответом на сопротивление. Давно у него не было достойного противника. И сейчас, среди этих самцов нет таковых. Но хотя бы от души насладится убийствами.
— А знаешь, твоя самка после твоей смерти в течку пообщается с одним «близким» знакомым…
Что за «близкий» Николаю было понятно. Вот только этот знакомый сегодня разучится быть и жить… но злость волка не проходила… и последняя фраза Ратибора стала «спусковым крючком»…
28
В подвале дома Ратибора имелась потайная дверь, скрытая полками с инвентарём и инструментами. Как в фильмах про исторические замки и дома. Стены тоннеля обложены камнем, лестница спускала их вниз. В конце ступеней была шумоизоляционная дверь, по бокам которой горели фонари. Страж открыл ключом дверь и их затолкали внутрь. От двери шёл прямой коридор, где с правой стороны была глухая стена, тоже обложенная камнем, а слева двери с шумоизоляцией у некоторых из них.
Самая последняя, пятая по счёту, была железной с тоненьким окошком, куда в тюремных камерах осуждённым подают еду. Засов закрыт на навесной замок. Их грубо втолкнули внутрь тёмной комнаты. В потолке горела бледно-жёлтая лампочка, которая освещала лишь центр (маленький круг) камеры, оставляя углы в кромешной темноте. Лена сразу увидела тело, лежащее в неосвещённой части.
— Ольга, — вскрикнула волчица.
— Не ори, — уставшим и замученным голосом прошептала Ольгинка.
Коля кинулась на голос, Лена вместе с ней. На голом полу лежала самка. Затхлость камеры забила запах крови, но рядом с ней Лена отчётливо слышала тяжёлый аромат крови.






