Им рассказали, что это Лапландия, и их глаза, казалось, ничто не в силах было раскрыть. Они поверили безоговорочно, что это родина Санта-Клауса. Они были как младенцы, которых можно кормить любыми историями, – все принимали на веру, поскольку на земле лежал снег. Они думали, что люди здесь живут на лоне природы, в гармонии с ней, как ее первозданные составляющие, хотя, вероятно, видели, что в кранах течет горячая вода, полки в супермаркетах ломятся от фруктов и деликатесов, видели и истощенные земли около автомагистралей, плотины, перекрывшие мощные речные потоки – все современное.
Туристы полагали, что ездовые собаки – вековой способ передвижения в этой местности, хотя на самом деле езда на собачьих упряжках – импортный товар, американский. На оленях здесь раньше ездили и на лошадях, а собаки требовались только для охраны и охоты. Здесь невозможно держать много собак. Где найти для них еду? Здесь нет
великих рек Северной Америки с гигантскими косяками приплывающего на нерест лосося, нет океана с тюленями и рыбой, нет китов. С оленем легче, он довольствуется малым, выкапывает из-под снега то, что ему требуется.
Ездовые собаки были современной блажью, прекрасным безумием, Америкой и Сибирью в Европе. Сюда привезли хаски, потому что в детстве все читали о Лысом, о приключениях охотника Хельге Ингстада в Канаде, о Леонарде Сеппала и его участии в Великой гонке милосердия[8], а также о других триумфальных гонках на собаках. Некоторые воодушевились настолько, что купили собак и переехали на север, где снежный покров устойчивее. Количество собак возрастало, и вскоре каюры начали думать, как их прокормить и использовать наиболее экономичным способом в условиях нехватки времени и денег. И они придумали катание на собачьих упряжках. Эта идея была из разряда «семерых одним ударом» – лажа уровня Санта-Клауса, на удивление удачно сошедшая за правду.
Я посмотрел на свою упряжку. Задние веревки натянулись, под моими полозьями скрипела жесткая колея, вокруг – погруженный в белое безмолвие заснеженный лес. Я шел по пути Матти и ему подобных, но действительно ли хотел этого?
Мечтал о такой поездке много лет. Испытываю ли я удовольствие сейчас? Или предпочел бы лежать в спальном мешке в доме, охлаждаемом порывами ветра?
Как знать.
В мечтах мне все представлялось в законченном виде: глаза моих собак, их виляющие хвосты, натянутая веревка, одобряющий взгляд вожака. Я мог представить все, кроме будней. Такими и бывают мечты: радость преувеличена, горе скрадывается.
С другой стороны, подумав о шахте или покое безмолвного дома, я сразу осознавал, в каком море счастья купаюсь. Моя дорога была холодной и утопала во льдах, но она была верной.
Матти свернул к речному обрыву и исчез в глубине леса. Я включил фонарь.






