Руки отца огрубели еще больше, когда он, семилетний, остался дома один. Его отец, дед Ману, вероятно, был в шахте, а мать – неизвестно где. Бабушка никогда не чувствовала себя комфортно дома. Было лето и мухи, кувалда и овцы, две из которых перепрыгнули через забор. Отец бегал за ними и ловил на дворовой лужайке. Гонка закончилась в развалинах старого земляного подвала. Там они в страхе метались и блеяли, у одной сломалась нога. Отец побежал в мастерскую, схватил небольшую кувалду, сбил овец с ног и начал бить. Гремели удары, овцы упирались, уклонялись и блеяли, было много плохих попаданий, слышалось разгоряченное, всхлипывающее дыхание маленького мальчика. Затем он попал в череп, овца упала на землю. Он бил ее вновь и вновь, а когда глаза овцы остановились и язык вывалился наружу, перешел к другой. Наконец в яме стихло. Отец вылез наверх, вытер сопли и слезы и почувствовал гордость оттого, что сделал так, как его учили.
Животных нельзя мучить. Им нужно помогать.
Потом была история о доме рабочих – столь грандиозный, величественный рассказ, что его следовало рассказывать пару раз в году. К то-то разбил окна профсоюзного дома, и в деревнях поговаривали, что это был не кто иной, как бойкий сын Ману Сомернива. Дед Ману, уже успевший принять спиртного, свою обычную дозу выходного дня, допросил отца. Тот сказал, что это был не он, поскольку лазил в это время по сорочьим гнездам – действительно, так оно и было, Ману сказал
ну хорошо
и указал на большую кучу жердей, уложенных рядом с дровяным сараем.
Сделай это, и твой грех будет искуплен
. И отец сделал, не помогал никто, проклинал, но сделал. И так руки отца, в гневе сжимавшие кувалду, топор и лучковую пилу, превратились в мощные руки мужчины еще до того, как он сам вырос и повзрослел. Впоследствии отец и сам не терпел расслабленности и сладостных мечтаний.
Отец заплатил высокую цену за свои крепкие руки и теперь заставлял платить и других.
Великодушные мечтатели не выжили, а если бы и выжили, то из них получились бы не мужчины, а только сопли, тянущаяся и густая блевотина, карикатура на человека. Жизнь отца не была комфортной и интересной, поскольку такая жизнь не соответствует основной природе жизни. Жизнь отца всегда определялась ярко выраженным раздражением. Он никогда не пил так, как его родной отец и половина родственников, но причиной было не желание создать для своей семьи более безопасный дом, а тот факт, что опьянение время от времени было бы слишком приятно.
Печаль пытается залезть под свитер и пригреться. Я встаю. Беру пакет с собачьим кормом и заглядываю внутрь, там осталось немного гранул. Высыпаю содержимое в эмалированную кружку, складываю мешок вдвое и прижимаю к скамье. Шелест мешка разрывает мои уши, привыкшие к тишине.
Поднимаюсь, чтобы взять одеяло.






