ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

«Дикая собака» – дебютный роман финского писателя Пекки Юнтти о поиске молодым человеком своего истинного предназначения. Девятнадцатилетний Саму вопреки желанию своего отца покидает Пекка Юнтти Дикая собака Роман Pekka Juntti Villikoira * * * Copyright © Pekka Juntti (2022) © Б. Высоцкая, перевод на русский язык, 2024 . ТОО «Издательство „Фолиант“», 2024 * * * Сайми, Эелису и Юхо посвящается – без вас не было бы ничего Ощущаешь запах смолы, помета глухарки в покинутой ямке под снегом, едкий запах сохатого, выполняющего свое дело в питомнике. Чувствуешь градинки пальцами ног, цепкую хватку голода, леденящий воздух в ноздрях. Видишь падающие тени лесных исполинов, космы бородатого лишайника в заповеднике, темные пики гор, согнутый пургой березняк – как белые ребра задранного оленя-самца, и залитую лунным светом поляну, по глади которой скользит тень лисицы. Слышишь призывную трель мохноногого сыча, щебетанье беспечно скачущих синиц, прыжок летящей в ельнике куницы, просыпающийся в кронах ветер и собственное дыхание, монотонное шуршание своих шагов по снегу – шагов родом из вечности, уходящих одновременно в никуда и пронизывающих все. Бежишь сквозь ледяные покровы, через холмы, следуешь по замерзшему руслу ручья, на дне которого затаились окуни и хариусы. Шаги раздаются вновь и вновь, проходят сквозь века, становятся их частью, сливаются с белым пространством. Исчезаешь. I Где высятся ясные волшебные горы Скандинавии и розы кругом, Тенгелиё струит свои быстрые воды. Джеймс Томсон. «Четыре времени года» [1] Самуэль День третий Родился я трижды, но на этом все и кончится. В этих углах блуждает смерть. Появился на свет девятнадцать лет четыре месяца семь дней и шестнадцать часов назад. Перелистал назад книгу жизни, было время. Ворвался в этот мир среди ярких огней центральной больницы, с овальной головой, покрытой кровью и плацентой, хотя отец всегда говорил, что парни Сом

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Мы прошли к вольерам питомника, там он останавливался около каждой собаки и объяснял. Собаки уже притихли, но я не слышал его слов, ибо мое внимание было поглощено увиденным.

Псы были исключительно красивые – или, по крайней мере, красивы своей физической силой, роскошны в движении. Один с рисунком на лбу, другой сильный, как конь, третий черный, как ноябрьская ночь. У того одно ухо стоит, другое висит, у одного голубые глаза, у другого карие, кто-то смотрит подозрительно, явно волчьим взглядом. Это была разношерстная команда, но все же как будто от одного дерева. Они были жилистые, сильные, длинноногие, поджарые и взрывные, двигались на своих цепях в клетках, как ртуть, сбежавшая из градусника. Казалось, что они парили в прыжках.

Матти отвел меня к месту моего проживания – в маленькую хижину на берегу, в торце которой было две двери: одна – в сауну и туалет, другая – в мою комнату. В комнате стол, стул, кровать и металлическая мойка с краном и раковиной. В углу стоял шкаф, на полу валялся грязный лоскутный половик, на окнах болтались занавески с красными пятнами.

– Замечательно, – сказал я искренне. Здесь было все необходимое: несколько предметов мебели и священное уединение. Мы внесли мою сумку, и Матти ушел. Я сел на свою кровать и, улыбаясь, подумал, что отсюда все начинается, впереди совершенно новая жизнь.

Январь 2009

Задние фонари автобуса поднялись вверх по склону и унесли с собой шум. Нет больше ни одного размахивающего руками итальянца, ни одного русского, просящего, поневоле на английском языке, чтобы я запечатлел на фотоснимке счастливые переживания его семьи от встречи с настоящими арктическими ездовыми собаками. Нет визга, сумятицы, шуршанья стеганых комбинезонов, хруста морозного снега, прощального лая собак, только вечер и ясная погода.

Я доплелся до своего жилья – за день мои сапоги стали тяжелыми. Сбив снег с подошв, распахнул дверь – навстречу затхлому воздуху и беспорядку.

Надо бы сделать уборку. Когда успею. Надо отдохнуть. Когда успею. Следует поесть. Ужасный голод. Намазываю толстый кусок масла на хлеб и кладу сверху почти сантиметровый слой колбасной нарезки. И хаски, и хендлеры[6] работают зимой за счет жира.

В окне появилась худощавая фигура Матти. С трудом волоча ноги, он подошел к моей хижине, посмотрел на реку, затем на небо, стряхнул на крыльце снег с сапог и вошел в дом.

– А, Самппа начал есть, – произнес он и сел к столу напротив. – Ночью будет сильная метель, – зевая, продолжил он, снял шапку с головы и положил ее на колено. У него были красные глаза.

– Скроет все дерьмо в клетках, – ответил

я.

– Да, конечно. Я подумал, не успеем ли мы до этого потренироваться. Гоночная упряжка и молодежь.

Глядя на него, жевал хлеб и спрашивал себя, не издевается ли. Это же полная чушь.