Двойное зеркало в допросной комнате тоже не очень-то помогает.
– На данный момент я не веду
никакого
расследования, – заверяет меня детектив Миллс. – Я просто пытаюсь разобраться, что произошло. И почему. – Она уже не меньше пяти раз повторила эту фразу.
К тому же я отвечала на одни и те же вопросы тоже не меньше пяти раз.
Нет, Микки в кафетерии не говорил мне ничего такого, что заставило бы меня предположить, что он что-то с собой сделает.
Нет, никто
другой
не говорил ничего такого, что заставило бы меня предположить, что они что-то с ним сделают.
Нет, я не видела, как он выпрыгнул.
Нет, мне не нужно, чтобы вы звонили моей матери, я уже совершеннолетняя.
И да, я в порядке.
Кажется, она заметила, что мне немного не по себе в присутствии блюстителей порядка, однако это не мешает ей оставить меня томиться на жестком металлическом стуле, пока она подтверждает мое алиби на презентации стипендии.
На той самой презентации, во время которой Микки был в своей комнате и, скорее всего, в середине…
Я качаю головой.
– Я видела его сегодня днем. На обеде. – Несколько часов прошло после того, как полицейские вытащили меня из комнаты Микки, растерянную и напуганную, и шок все еще окрашивает каждое слово. – У нас с ним были планы. Мы должны были вместе выступать на презентации. Он сам напомнил мне об этом.
– И каким он тебе показался, когда вы с ним разговаривали? – Детектив заправляет выбившуюся прядь темно-каштановых волос шоколадного оттенка в тугой строгий пучок. Детектив довольно молода, лет тридцать, не больше, но залегшие под карими глазами темные тени свидетельствуют о том, что последние десять ночей она, вероятнее всего, почти не спала.
Я опускаю взгляд на металлический стул, на пустые отверстия, где должны были быть наручники, если бы их на меня надели.
– Он показался… – Пытаюсь вспомнить ту нашу встречу на обеде, но детали как будто ускользают от меня. Прямо сейчас я не могу вспомнить, улыбался он или хмурился, или плакал, или еще что-то. – …Нормальным. Он не выглядел так, будто собрался вернуться в свою комнату в общежитии и…
В горле внезапно становится очень сухо.
Я не могу заставить себя произнести это вслух.
Самоубийство
кажется мне совсем неподходящим словом.
Вульгарным словом.
Но именно его мы старательно избегали всю ночь – я, кричащие ученики, которые обнаружили его безжизненное тело на асфальте, и парамедики, которые первыми прибыли на место происшествия.
Никто из нас не хочет стать тем, кто первым назовет вещи своими именами.
Детектив Миллс вздыхает.
– Вы с Микки были единственными стипендиатами в Лайонсвуде, верно? В такой крупной частной школе, как эта, с высоким уровнем конкуренции, целыми днями находиться среди богатых детей… Представляю, как вам, должно быть, было одиноко.






