Имя ученика не называется, но человек пять-десять видели, как парамедики грузили тело Микки на носилки, так что сомневаюсь, что это такой уж большой секрет.
Вскоре после первого приходит второе письмо, настоятельно предлагающее ученикам обратиться к одному из школьных психологов или психотерапевтов, если они чувствуют стресс, а потом что-то о терапии с собаками, которую проведут в кампусе на следующей неделе.
Именно такой реакции я и ожидала от кураторов Лайонсвуда и все же понятия не имею, что мне делать.
Не сказать, что у нас с Микки были такие теплые отношения, которые действительно заслуживают того, чтобы сидеть напротив психолога и сморкаться в салфетки.
Телевизору меня отвлечь не удается, так что лезу в интернет. Еще одна ошибка.
Во всех соцсетях вся моя новостная лента – про Микки.
«Инстаграм»[2] заполнен грустными селфи и вдохновляющими цитатами в духе:
«Лети высоко»
и
«Вчерашней ночью Небеса приняли еще одного ангела».
Пост Софи становится почти вирусным – черно-белый снимок с фильтрами, на котором она – накрашенная и одетая в облегающий спортивный костюм – печально смотрит в окно своей комнаты.
«Сегодня я невероятно благодарна всем, кто есть в моей жизни»,
– гласит подпись, и в комментариях люди выражают соболезнования в связи с ее потерей.
После такого мне приходится выключить телефон.
Я чувствую себя так, будто сжимаюсь в крошечный комок и не могу выпрямиться.
Не то чтобы он был единственным погибшим учеником Лайонсвуда.
В первый же год моего обучения девочка – на класс или два старше меня – погибла со всей своей семьей при крушении частного самолета на побережье Кабо.
Еще один мальчик в прошлом году разбился на гонках вместе со своими друзьями.
Но Микки…
Потому ли это, что он совершил самоубийство? Потому ли, что я видела его тело?
Или потому, что всего за несколько часов до этого он вместе со своими друзьями смеялся в кафетерии?
Я продолжаю прокручивать ситуацию в голове, но никак не могу поймать ускользающую мысль. Микки вроде как был здесь счастлив. У него были друзья. Хорошие оценки. Будущее, куда более светлое, чем у меня. И я знаю, что психотерапевт, скорее всего, скажет мне, что клиническая депрессия никого не щадит, но…
Зачем он доделал свою часть слайдов, если не планировал их показывать?
В конце концов я больше не могу игнорировать урчание в животе и заставляю себя выйти из комнаты за сэндвичем и свежим воздухом.
Я думала, что кампус будет так же тих и безлюден, как вчерашним вечером, и что все скорбят в одиночестве своих комнат, но обнаруживаю кафетерий до отказа заполненным учениками.
Настроение у всех подавленное – что неудивительно, – но кто-то приготовил итальянские блюда для выпускного класса, так что печаль сопровождается хлебными палочками и лазаньей.






