ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

–Ты действительно думала, что сможешь просто уйти, Лия? –ледяной шёпот Адриана обжигает кожу, а его мощные руки смыкаются на моей талии, не оставляя шанса на побег. –Теперь ты больше не Яра Бах Одержимость Старшего Пролог — Ты правда думала, что я выберу «пустышку» вроде тебя вместо настоящей волчицы? Голос Марка, еще вчера шептавший мне клятвы о вечной любви, теперь хлестал по лицу больнее ледяного ветра. Мы стояли на священной поляне у кромки леса. Вокруг — вся стая. Десятки пар глаз, светящихся золотом в предвкушении Ночи Первого Бега. Воздух дрожал от коллективного возбуждения, пах хвоей, адреналином и тем особым, звериным жаром, который я должна была разделить с ним. — Марк, нам было по пятнадцать, когда ты назвал меня своей, — я сделала шаг к нему, пытаясь поймать его взгляд, но он смотрел сквозь меня. — Шесть лет. Мы вместе шесть лет! Ты обещал, что сегодня мы обернемся парой. — Шесть лет я ждал, когда в тебе проснется хоть что-то, кроме человеческой слабости, Лия, — он скривился, и его кожа на шее начала мелко подрагивать — зверь рвался наружу. — Если бы не мать, я бы никогда на тебя не взглянул. Мне не нужна дефектная девка, от которой пахнет просто... человеком. Мое сердце пропустило удар, а потом рассыпалось в пыль. — Дефектную? — прошептала я, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. — Ты называешь меня так после всего, что между нами было? — Между нами была детская, наивная влюбленность, — Марк обернулся к Селене, которая стояла чуть поодаль, дерзко выставив бедро. Она уже начала раздеваться, сбрасывая одежду перед оборотом, и ее тело светилось здоровьем и первобытной силой. — А теперь началась взрослая жизнь. И в этой жизни мне нужна она. Селена подошла к нему, по-хозяйски положила ладонь на его грудь и обернулась ко мне с торжествующей улыбкой. — Не мучай парня, Лия. Иди домой. Почитай книжку или что вы там, люди, делаете по вечерам? Вокруг послышались

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Луна убывала, росла, снова убывала. Я смотрел на неё из окна и считал ночи.

Сэм заходил каждый день. Приносил отчёты, еду, новости. Я слушал вполуха, кивал, отдавал распоряжения — и снова погружался в тягучую полудрёму, в которой она возвращалась ко мне.

Белая. Чистая. Смеющаяся. А потом — чёрная, с багряными искрами на шерсти, но всё равно

моя

.

Я просыпался в пустой постели и смотрел в потолок.

И ждал.

На пятнадцатый день я поднялся.

Ноги дрожали, в боку саднило, дыхание сбивалось. Врачи, заглянувшие утром, говорили о подозрительно медленном восстановлении, просили поберечь себя, но я заткнул их одним взглядом.

Сэм, видимо, услышав шорох, подорвался ко мне.

— Куда собрался?

— В ее комнату.

Сэм медлил, но все же высказался.

— Слишком предсказуемо. Ты своим безрассудным поведением настроил против неё всю стаю. Наши волки видят в ней только угрозу.

— ПУСТЬ ТОЛЬКО ПОСМЕЮТ! — я вдавил Сэма в стену, перекрыв предплечьем дыхание.

Я видел испуг на дне радужки, никогда еще я не угрожал ему физически, обычно все заканчивалось словесными перепалками.

Друг постучал ладонью по стене, это был наш сигнал во время спаррингов, равносильно: «Хватит». Я нехотя ослабил хватку.

— Послать бы тебя в далекое пешее. Но я не буйный психопат и не злопамятный, как некоторые.

— Я втащу тебе, клянусь, — рыкнул я.

— Ладно, так и быть сжалюсь над больным. Держи. Нашел на утро после исчезновения твоей возлюбленной, — похлопав меня по плечу, Сэм пошел дальше по коридору.

Сложенный в несколько раз клочок бумаги пах ею. Я не решился развернуть его вот так, сразу.

Её комната была закрыта уже больше двух недель. Я толкнул тяжёлую створку и вошёл внутрь.

Воздух здесь стоял спёртый, неподвижный. Пыль тонким слоем лежала на тумбочке, на подоконнике, на корешках книг. Но сквозь эту затхлость пробивался её запах.

Не лесные фиалки после грозы, от которого мой волк вставал на дыбы шесть лет назад. Другой. Тёмный, мрачный, с нотками гари, старой боли и чёрной крови, которая теперь текла в её жилах.

Для любого другого оборотня этот запах был бы отталкивающим, почти враждебным. Он кричал об опасности, о проклятии, о смерти. Но для меня... для меня она всегда пахла нектаром, от которого я пьянел. Рай. Вот чем она была для меня.

И только поэтому, только из-за страха сломать её, я позволил ей уйти. Позволил сделать этот выбор.

Я медленно обошёл комнату, касаясь подушки и вдыхая полной грудью.

И тогда я решился. Присел на краешек кровати и развернул это нехитрое оригами.

«Ты снова спас меня — и снова пострадал сам. Я больше не вынесу жертв. Я не хочу быть причиной твоих ран. Я вернусь, когда смогу стоять рядом как равная — а не как угроза всей стаи. Не ищи меня».

Слова обожгли.

Не гневом — обидой. Той самой, глухой, которая не находила выхода и гнила изнутри.