Она повторила — робко, неумело, но так трогательно, что у меня защипало в глазах. Её пальцы скользили по моим рукам, по ногам, и каждое прикосновение отдавалось в сердце.
Потом мы встали в центр круга из свечей. Служитель начал читать древние слова — те самые, что я
слышал в детстве, но тогда они не значили для меня ничего. Сейчас каждое слово врезалось в сознание, запечатываясь там навеки.
Он спросил нас о согласии. Мы ответили — я твёрдо, она тихо, но также твёрдо.
— Клянёшься ли ты, Адриан, быть верным Лии до конца дней своих, даже когда дни сочтутся, и Луна призовёт тебя в свои чертоги?
— Клянусь.
— Клянёшься ли ты, Лия, быть верной Адриану до конца дней своих, даже когда дни сочтутся, и Луна призовёт тебя в свои чертоги?
— Клянусь.
Я достал браслет. Тонкая цепочка блеснула в свете свечей, камень илллюма вспыхнул — будто отозвался на наши слова.
— Прими дар Вечности, — сказал служитель.
Я надел браслет на её запястье. Металл коснулся кожи — и в следующее мгновение цепочка дрогнула, обвилась вокруг руки, стала тоньше, прозрачнее, а потом просто… исчезла. Слилась с кожей. Осталась только крошечная золотая искра илллюма, которая пульсировала в такт её сердцу.
Она ахнула, потрогала запястье.
— Я чувствую его, — прошептала она. — Он тёплый.
— Это клятва, — сказал я. — Она теперь внутри тебя.
В этот момент свечи вокруг нас вспыхнули ярче. Пламя взметнулось вверх, отделяя нас от всего мира, и я почувствовал, как внутри что-то переворачивается. Тело начало меняться — не по моей воле, а по воле ритуала.
Оборот принудительный. Болезненный. Но быстрый.
Мы обернулись волками одновременно.
Я стоял на четырёх лапах, и она стояла напротив — чёрная, изящная, с золотыми глазами. Мы смотрели друг на друга, и я чувствовал её запах так остро, как никогда раньше. Он пронизывал меня насквозь, становился частью меня.
Она завыла — высоко, чисто, радостно. Я подхватил. Наши голоса слились, разнеслись по горам, и где-то внизу, в городе, другие волки замерли, прислушиваясь.
А потом мы ринулись наружу.
Мы бежали по лесу — две тени, два чёрных ветра. Она уворачивалась, я настигал. Она дразнила, я терпел. Игра длилась часами, мы пересекли несколько хребтов, спустились в долину, поднялись снова. Луна вела нас, снег искрился под лапами, а в груди горел огонь — чистый, первобытный, неутолимый.
Но к концу этой дикой погони я почувствовал, как силы иссякают. Не только мои — её тоже. Мы бежали всё медленнее, дыхание сбивалось, а внизу живота нарастал жар, требовательный, нестерпимый. Ритуал заканчивался — и начиналось то, ради чего он и задуман.
Мы примчались домой на последнем дыхании. Обернулись одновременно, у порога, и я увидел, как её трясёт.
— Лия? — я подхватил её, чувствуя, как её кожа горит огнём.






