ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

–Ты действительно думала, что сможешь просто уйти, Лия? –ледяной шёпот Адриана обжигает кожу, а его мощные руки смыкаются на моей талии, не оставляя шанса на побег. –Теперь ты больше не Яра Бах Одержимость Старшего Пролог — Ты правда думала, что я выберу «пустышку» вроде тебя вместо настоящей волчицы? Голос Марка, еще вчера шептавший мне клятвы о вечной любви, теперь хлестал по лицу больнее ледяного ветра. Мы стояли на священной поляне у кромки леса. Вокруг — вся стая. Десятки пар глаз, светящихся золотом в предвкушении Ночи Первого Бега. Воздух дрожал от коллективного возбуждения, пах хвоей, адреналином и тем особым, звериным жаром, который я должна была разделить с ним. — Марк, нам было по пятнадцать, когда ты назвал меня своей, — я сделала шаг к нему, пытаясь поймать его взгляд, но он смотрел сквозь меня. — Шесть лет. Мы вместе шесть лет! Ты обещал, что сегодня мы обернемся парой. — Шесть лет я ждал, когда в тебе проснется хоть что-то, кроме человеческой слабости, Лия, — он скривился, и его кожа на шее начала мелко подрагивать — зверь рвался наружу. — Если бы не мать, я бы никогда на тебя не взглянул. Мне не нужна дефектная девка, от которой пахнет просто... человеком. Мое сердце пропустило удар, а потом рассыпалось в пыль. — Дефектную? — прошептала я, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. — Ты называешь меня так после всего, что между нами было? — Между нами была детская, наивная влюбленность, — Марк обернулся к Селене, которая стояла чуть поодаль, дерзко выставив бедро. Она уже начала раздеваться, сбрасывая одежду перед оборотом, и ее тело светилось здоровьем и первобытной силой. — А теперь началась взрослая жизнь. И в этой жизни мне нужна она. Селена подошла к нему, по-хозяйски положила ладонь на его грудь и обернулась ко мне с торжествующей улыбкой. — Не мучай парня, Лия. Иди домой. Почитай книжку или что вы там, люди, делаете по вечерам? Вокруг послышались

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Она повторила — робко, неумело, но так трогательно, что у меня защипало в глазах. Её пальцы скользили по моим рукам, по ногам, и каждое прикосновение отдавалось в сердце.

Потом мы встали в центр круга из свечей. Служитель начал читать древние слова — те самые, что я

слышал в детстве, но тогда они не значили для меня ничего. Сейчас каждое слово врезалось в сознание, запечатываясь там навеки.

Он спросил нас о согласии. Мы ответили — я твёрдо, она тихо, но также твёрдо.

— Клянёшься ли ты, Адриан, быть верным Лии до конца дней своих, даже когда дни сочтутся, и Луна призовёт тебя в свои чертоги?

— Клянусь.

— Клянёшься ли ты, Лия, быть верной Адриану до конца дней своих, даже когда дни сочтутся, и Луна призовёт тебя в свои чертоги?

— Клянусь.

Я достал браслет. Тонкая цепочка блеснула в свете свечей, камень илллюма вспыхнул — будто отозвался на наши слова.

— Прими дар Вечности, — сказал служитель.

Я надел браслет на её запястье. Металл коснулся кожи — и в следующее мгновение цепочка дрогнула, обвилась вокруг руки, стала тоньше, прозрачнее, а потом просто… исчезла. Слилась с кожей. Осталась только крошечная золотая искра илллюма, которая пульсировала в такт её сердцу.

Она ахнула, потрогала запястье.

— Я чувствую его, — прошептала она. — Он тёплый.

— Это клятва, — сказал я. — Она теперь внутри тебя.

В этот момент свечи вокруг нас вспыхнули ярче. Пламя взметнулось вверх, отделяя нас от всего мира, и я почувствовал, как внутри что-то переворачивается. Тело начало меняться — не по моей воле, а по воле ритуала.

Оборот принудительный. Болезненный. Но быстрый.

Мы обернулись волками одновременно.

Я стоял на четырёх лапах, и она стояла напротив — чёрная, изящная, с золотыми глазами. Мы смотрели друг на друга, и я чувствовал её запах так остро, как никогда раньше. Он пронизывал меня насквозь, становился частью меня.

Она завыла — высоко, чисто, радостно. Я подхватил. Наши голоса слились, разнеслись по горам, и где-то внизу, в городе, другие волки замерли, прислушиваясь.

А потом мы ринулись наружу.

Мы бежали по лесу — две тени, два чёрных ветра. Она уворачивалась, я настигал. Она дразнила, я терпел. Игра длилась часами, мы пересекли несколько хребтов, спустились в долину, поднялись снова. Луна вела нас, снег искрился под лапами, а в груди горел огонь — чистый, первобытный, неутолимый.

Но к концу этой дикой погони я почувствовал, как силы иссякают. Не только мои — её тоже. Мы бежали всё медленнее, дыхание сбивалось, а внизу живота нарастал жар, требовательный, нестерпимый. Ритуал заканчивался — и начиналось то, ради чего он и задуман.

Мы примчались домой на последнем дыхании. Обернулись одновременно, у порога, и я увидел, как её трясёт.

— Лия? — я подхватил её, чувствуя, как её кожа горит огнём.